(Не)Холостяк - Вийя Шефф

Всё это она произнесла чётко, выделяя каждое слово, а последние с каким-то звериным рыком. Каждое било, как хлыст, оставляя на моей душе глубокие раны, и они теперь истекают кровью.

В горле пересохло. Я пытаюсь сглотнуть, но ком застрял.

— Проваливай!— открывает дверь.— Подойдёшь к ней — я подниму все свои связи. И если ты не сядешь, то будешь петь в переходе. Я тебя размажу, как ты её. С тобой никто не будет работать. Вернёшься в свою жопу мира, откуда тебя за симпатичную мордашку Ян вытащил.

Я вышел, но не ушёл. Мы стояли и смотрели друг на друга. И она меня давила. Морально. Просто одним взглядом вбивала в землю, словно кол, я пошевелиться не мог.

— Я надеюсь, Алиса сейчас с тем, кто это заслуживает. С тем, кто, даже толком не зная её, сделал для неё много хорошего. А ты пережиток... Через три часа съёмки.

Захлопнула дверь с такой силой, что я дёрнулся.

Ты знаешь, где Алиса. Знаешь о ней больше, чем я.

Кто этот доброжелатель?

Одни вопросы и почти никаких ответов.

А ещё кругом обман. Я вру, Лиля врёт, даже Алиса что-то скрывает.

Ненавижу. Больше всего себя. Что был таким малодушным сыклом. Что Яна послушал тогда. Только скорую смог вызвать.

Удар в стену кулаком. Посыпалась штукатурка.

Ааа!

* * *

— Вышли все!— рявкаю в студии.— А ты останься,— тыкаю пальцем в Яна.

— Ты чего завелся?— абсолютно спокойно.

— Я только что от Лили. Она всё знает,— мечусь по комнате.

— Ты о чём?

— Про аварию ту.

Он подрывается с места.

— Откуда?

— Умная сука и журналистка. Они ко всякой мелочи цепляются.

— И что?— заламывает руки.

— Если я не буду подходить к Алисе, то она ничего никому не скажет. Ты знал, что та Алиса и моя — это один и тот же человек?

Он прячет глаза.

-Знал, сука! И молчал? Когда?

— Когда ты попросил о ней навести справки. Она фамилию сменила.

— Это ты меня втянул в это дерьмо! Заставил уехать оттуда. Нужно было остаться и помочь ей,— меня рвёт от гнева внутри.

— Все бы сели. Ты вызвал скорую — считай, помог. У неё там мозги почти по асфальту были,— оправдывается Ян.— И потом помогал, пока в больнице была. Ник, ты сделал всё, что мог.

Падаю в кресло, закрывая лицо. Внутри печёт, словно кто-то жжёт напалмом. Хочется орать, как животное.

— Лиля права, я ублюдок... И слабак... Вся эта хрень мне дороже,— сметаю со стола все гаджеты.— Только бабки важны... Забыл, что такое быть человек. Вот оно наказание за всё это. Так мне и надо...

* * *

Выполняю все указания, словно зомби. Улыбнись, обними, поцелуй. Да без проблем! В душе такая пустота, если туда крикнуть — услышишь эхо. Там убили всё.

— Молодец!— похлопывает по плечу Лиля.— Только маску манекена сними с лица. А то ощущение, что у тебя запор.

— Не проси изображать влюблённого. Я не могу...

— Улыбнись хотя бы. А то такая кислая рожа всех зрителей распугает.

— Так?— Натягиваю улыбку.

— Сойдёт.

Улыбаюсь, а самому хочется выть волком. В жизни не было так разрывающе больно. От меня оторвали важную часть, лишили того, без чего жизнь пустая и бессмысленная.

Я тебя люблю, Алиса...

Я не изменял и не хотел убить... Не я...

Глава 30

Звонок в дверь.

— Лиль, открой. А то я пока доберусь, все ковры соберу.

— Конечно. Надо их убрать, пока ты нормально видеть не сможешь.

Если честно я боюсь, что там Ник.

Он пропал. Не пытается со мной связаться. Но я каждый раз при звуке телефона или звонка в дверь, дёргаюсь, что там он.

Прижимаюсь к стене. Да, я подслушиваю.

— Здравствуйте!— знакомый мужской голос с хрипотцой.

Доктор Грозный.

Улыбаюсь. Приятно, что о твоём здоровье кто-то волнуется.

— Здравствуйте...— растерянно здоровается Лиля.

— Я Виталий Олегович, начальник Алисы.

— Аа, вы грозный доктор,— посмеивается тётя.

— Доктор Грозный,— поправляет её шеф.

— Ну да,— бьюсь об заклад, они там тихо ржут над его прозвищем.— Проходите. Алиса в своей комнате.

Лиля! Это прикол? Я сквозь туман пытаюсь сбежать в комнату, но цепляюсь за чёртов ковёр и грохаюсь на пол.

Они подлетают ко мне.

— Точно надо убрать их, пока она шею не сломала,— ворчит Лилька.

— Ударились?— присаживается рядом доктор Грозный.

— Немного,— тру коленку и пытаюсь подняться.

Он подхватывает меня под локоть и помогает.

— Спасибо!

— Я пойду, чайник поставлю. Виталий Олегович тортик принёс,— оставляет нас одних Антипова.

Блин, неловко как!

Ой, да ладно! Он видел тебя блюющую и пьяную, а тут всего-то упала сослепу.

После операции прошло три дня, зрение начнёт восстанавливаться где-то через неделю, а пока глаза нельзя напрягать и смотреть на яркое. По всему дому теперь горит только нижний свет и то, прикрытый тряпками. А на мне очки от солнца.

— Как себя чувствуете?— нежно и заботливо держит за кисти рук.

Я без перчаток — дома, и гостей мы не ждали. Лилю за семь лет я постепенно перестала видеть, привыкла, наверное.

— Как слепой котёнок. Вроде всё знаю, но постоянно что-нибудь цепляю или куда-нибудь врубаюсь.

— Ничего. Скоро будете видеть нормально. Захар сказал, что всё прошло удачно.

— Спасибо вам за помощь!

— Не за что. Он был мне должен,— думаю, он сейчас улыбается.— Чем занимаетесь?

— Слушаю,— смеюсь.— Что мне ещё делать?! Вы можете меня отпустить, я не упаду.

Он всё ещё держит меня за руки. И от этого становится напряжно.

Доктор Грозный разжимает мои запястья, оставляя после себя следы жжения на коже. Становится жарко и тяжело дышать. Стоим и молчим.

— У меня всё готово,— появляется