Кольцо призрака - Софья Прокофьева

Милочка увидала Анну и тоненько присвистнула:

– Надо же так неудачно упасть! Вполне могли без глаза остаться.

Сразу же на гладком белом столике появились коробочки, флаконы, кисточки, какие-то баночки. Как только они помещались в сумке у Милочки?

– Вы только не двигайтесь, Анна Георгиевна. Макияж, макияж! – Милочка ласкалась, мурлыкала, терлась, как кошка, но сквозь сочувствие и жалость проступало торжество: и ты, как все, и у тебя, как у всех, хоть и шуба из песца. Милочка красила, подмазывала, подправляла, а сама, отвлекаясь на свое, шептала: – Мамочка моя, ну, до конца, совсем ошизела с бабкиными пеленками. Сама пьет и для Вовчика про запас бутылку держит, чтоб он ее… ну, сами понимаете. Какие у вас глаза синие, даже на удивление, просто василечки! Только вы мне не мешайте, не плачьте, Анна Георгиевна. Я уж тут под глазом в три слоя: и тон, и пудра. Потечет все к чертовой матери.

– А я и не плачу, – чужой улыбкой улыбнулась Анна.

Она посмотрела в зеркало. Лицо странное, тоже чужое. Из запотевшей дымки проступилà заемная незнакомая красота. Что с ней сделала Милочка?

Милочка со вздохом разочарования уронила руки.

– Не выйдет ничего, Анна Георгиевна, ваши глаза сами плачут. Зря я только на вас дорогие средства трачу. Все понапрасну. Все растекается. Давайте лучше я к Нонне сбегаю. Я ей про вас расскажу, она мигом бюллетень подмахнет. На пять дней, как раз до Нового года…

Анна только хотела сказать: «Не надо», но Милочка уже выскочила из кабинета.

Анна уже привыкла, что дом часто встречает ее нежилой пустотой, но сейчас комнаты показались ей полными пустым молчанием и холодом.

«Ничего, приму анальгин и полежу, – подумала Анна. – Андрюша вчера был такой нежный, может, и сегодня…»

Резко зазвонил телефон. Андрюша! Что он сейчас скажет? Анна сняла трубку.

– Здрасьте. Андрюшу позовите.

Голос молодой, с простуженной хрипотцой, свежий до капустного хруста.

– Его дома нет. Может, что передать? – настороженно спросила Анна.

– Да, да, да! Передайте, – радостно застрекотал голос на том конце провода. – Девушка, передайте ему. Он опять перепутал. Я его у метро жду. Поняла? Сокольники! Под розовым фонарем. Под розо…

Анна положила трубку. Под фонарем! Дешевка фонарная. Как телефоны работают – ужас. Кончено, не туда попала, мало ли Андреев в Москве. И тут прямо из-под руки вспорхнул телефонный звонок.

– Не туда попали, – с досадой сказала Анна.

– Туда, туда, – захрустел капустой юный голос. – Замерзла я. Сапоги на каблуках. Под фонарем… Так и скажите ему, девушка. Пусть ищет меня, где лошади катаются. Он знает, знает…

Короткие гудки отпустили ее. Она пошла в ванную. Может, снять лейкопластырь? Но ее догнал, ухватил звонок телефона.

«Ну, сейчас я ей выдам», – с короткой яростью подумала Анна.

И сразу в ухо потекли, будто заранее приготовленные клейкие смешки. Негромкие, подтаявшие на концах, слипшиеся.

– Деушка, деушка! – слащаво выпевал голос. Подстраиваясь к нему, где-то рядом позвякивала посуда, висел праздничный звон бокалов. И слова подплывали, будто их плавно подносили на подносах. – Как же так? Как же? Я давно все заказала. И закуски, и все. Спрашивают, горячее подавать? Мне что говорить, как вы думаете? Я тоже не могу. Деушка, он давно вышел?

– Кто? – обреченно спросила Анна.

– Андре-ей, – недоуменно протянул голос, и эхо большого зала подхватило: «е-ей». Тут послышался гром и дребезг подноса. И голос вдруг затанцевал, заторопился, становясь все развязней, откровенно наглей. – Тут японцы. Меня отсюда попросят. Вы эти шуточки бросьте, деушка. Или я с японцами сяду. Так ему и пе-ре-дай-те…

«Те-те-те!» Там под потолком, скопились чьи-то смешки, ехидство, намеки.

Анна положила трубку. Ну, ясно. Это все девки Лаптя, сговорились и нарочно хулиганят. Квартира-то занята. Лапоть водил их сюда табунами, теперь она это понимает. Андрюша разве кому откажет. Ему лишь бы отвязались.

В это время возле локтя, испугав ее так, что рука невольно дрогнула, зазвонил телефон. Детский голос, тонкий, непрочный, весь зябко, по-птичьи уместился в телефонной трубке. Кто-то гулко и отрывисто подвывал рядом.

– Тетя, а вы кто? – захлебнулся голосок и, не дождавшись ответа, заторопился: – Дядю Андрея позовите. Меня мама отпустила только собаку выгулять. Лесси, не тяни, не тяни! Да придет дядя Андрей, придет. Тетя, погодите, а то я не слышу… Лесси его так любит, – девочка вдохнула торопливый глоток воздуха. – Тетя, вы ему скажите, мы с Лесси долго не можем. Лесси все ждет его, у дверей воет, а мама ее бьет. – Голосок сломался.

Анна стояла, держа в руках трубку, боясь, что если положит ее, телефон тут же зазвонит снова. Они ждут, да их там целая стая. Жадные, веселые, распаленные, озябшие, постукивающие каблуками о мерзлую землю, и между ними вертится эта сумасшедшая собака.

Тут Анна увидела, из кухни тянется синими пластами дым. И пахнет горелым горьким мясом. Дым расползался, заполняя углы. Анна бросила трубку и побежала на кухню. Остановилась в дверях. Кипящим цветком полыхал газ под сковородкой. В круглом гудящем свете Анна вдруг смутно разглядела черный квадратный лаз и лестницу, отвесно уходящую вниз. По еле видным ступеням осторожно сползали две короткопалые корявые руки. Вот исчезла одна рука, вторая.

– Лапоть! – ужаснулась Анна. – Он, он!

Она так и застыла в дверях, боясь шагнуть и провалиться в эту черную бездну. Неверной рукой нашарила выключатель, загорелся стеклянный свет под потолком. Где? Какая лестница? Чисто подтертый Анной пол пестрел привычным рисунком, искусно изображавшим паркет. На сковородке – черные угли, несъедобные обжарки.

Я же выключила газ! Разве я не выключила? Значит, только подумала, а сама забыла. Чем теперь кормить Андрюшу?

Тут послышались длинные, остервенелые звонки в дверь.

Один за другим. Не успела Анна выйти в переднюю, как в дверь забарабанили кулаки.

– Откройте! Откройте! Заливает нас! – выла дверь. Звонок гремел и, казалось, палец, проткнув его, того гляди вылезет из стены.

Анна открыла дверь, мимо нее, вскрикивая и треща деревянными ладошками, прокатились два плотных коротких человека. Женский голос жутко, как по покойнику, заголосил в ванной. Мужской вторил, но уже с угрозой: