Не стирайте поцелуи. Книга 2 - Виктория Мальцева

Нас размещают за одним столиком: меня, Лео, Карлу и Розмари. Но Розмари не выдерживает наш «любовный треугольник» и сбегает почти сразу «пообщаться». Если б только у меня был такой предлог, но я никого тут не знаю.

Breathe – Grace

Мне ужасно хочется потанцевать, но я никогда в жизни этого не делала, поэтому боюсь опозорить себя и Лео. Да и к тому же, наверняка танцы – нагрузка для его спины.

– Лео, потанцуешь со мной? – неожиданно поднимается Карла.

Он кивает и тоже поднимается.

Они уходят, пиджак Лео остаётся висеть на стуле.

Они просто танцуют и говорят, иногда улыбаются. Честно сказать, Лео для нас обеих слишком высокий, но Карла ему не достаёт даже до ключиц. Короче говоря, не смотрятся они вместе. Но им плевать – они в другом измерении. Ничего «слишком», никаких провокаций, только то, без чего он так задыхался – прикосновения. Пусть формальные, но… они меняют его до неузнаваемости. Я никогда не видела его таким. Это завораживает, и причиняет мне, именно мне, уже такую знакомую, но как никогда сильную боль. Виновата сама. Подставилась. Влюбилась. Зачем? Ведь могла же уйти? В любой момент могла. Чувство самосохранения сломалось под натиском желаний.

Сразу после танца в окна беседки врываются выстрелы фейерверков, и народ, конечно, шумно вываливает на улицу. Сидеть одной за столом – ещё ладно, но в пустом зале – это уже всё равно, что нарочно выпячивать одиночество. Я тоже поднимаюсь, поправляю платье, беру со стола свой клатч, снимаю со стула пиджак Лео – ну, мало ли что, а у него там телефон и бумажник. Я жила на улице, и вещи без присмотра не оставляю.

Фейерверк Келли и Марлис заказали щедрый и красивый. Полчаса, наверное, гремело. У меня даже шея затекла любоваться на огненные цветы.

По окончании представления возобновляется музыка, гости частично остаются во дворе, но большинство возвращается в зал-беседку.

– Лея! Зачем ты взяла мой пиджак? – слышу за своей спиной.

Оборачиваюсь: он один, без Карлы, и очень раздражён.

– На всякий случай.

– На какой случай, Лея?

Он не орёт на меня, но степень его раздражения каким-то образом делает эту фразу похожей на ор. Мне становится стыдно, до безобразия неловко. Мы из разных миров, и какое бы платье я ни надела, стереть эту разницу невозможно.

Лео практически вырывает из моих рук пиджак со словами:

– Такси приехало. Я домой еду. Ты останешься здесь или тоже поедешь?

– Да, – говорю и стараюсь не заплакать.

– Что, да?

– Поеду с тобой.

Перед сном в нашей спальне царит молчание. Внезапно закончились все темы для бесед. За то время, пока я втираю в свои ноги ванильный крем, можно сконструировать и запустить ракету в Космос. Может, и две. Вначале этой демонстративной акции я почти уверена, что Лео предложит помощь. Но он не предлагает.  И чем дольше я жду, тем красочнее прокручиваются в моей голове варианты диалога, в котором я обиженно отказываюсь от его помощи. А он спрашивает: «Что не так? Что-то случилось? Я тебя обидел? Как? Когда? Чем? Тебе плохо?»

Да, Лео, мне плохо. Я обижена, сама не знаю, на что. Ты ничего плохого не сделал, Лео, совсем ничего. И сейчас ты тоже ровным счётом ничего плохого не делаешь – просто смотришь кино. Но у меня нюх, как у собаки, и интуиция у меня, мать её, женская, как у слона. У Слонихи. Я б сбежала от неё, если б могла, закрыла бы глаза, но даже сквозь зажмуренные веки мне видно, как ты смотришь на неё. Как вслушиваешься в каждое её слово. Каким светлым, лёгким, ясным становится твоё лицо, когда она смеётся.  И не важно, что шутки были не твоими, ведь главное – её смех.

На мне столько крема, что пахнуть буду неделю, не меньше. Я так тщательно в себя его втирала, что практически сделала самомассаж. Лео спит, я тоже пытаюсь, но запах ванили такой приторный, что меня от него уже воротит. Я задираю голову высоко, тянусь подбородком то ли к Лео, то ли к спинке кровати – подальше от себя, но проклятая ваниль не даёт уснуть. Тащусь в ванную, чтобы отмыться. Не помогает: в три ночи у меня рвота, и чтобы Лео не услышал, щель между дверью и полом приходится заложить полотенцем.