Сломанная кукла - Лёка Лактысева

– Не могла она так поступить! – заявил мне по телефону. – Если только ты не подтолкнул ее к этому! Что ты ей наговорил, Зин?

– Ничего такого. Сказал, что хочу, чтобы Никита остался в Москве. 

– Только Никита?.. И после этого ты удивляешься, что она поспешила уехать?

– Я давно ничему не удивляюсь. Женька отлично доказала мне, что женщины способны на любые подлости и мерзости! – не выдержал, взвился я. 

– Вот только Алечка – это не Евгения! – продолжал настаивать на своем дядя. 

– Все они одинаковы! Но я завтра же поеду в Агранск и поговорю с ней. 

– Постарайся разговаривать с Алевтиной с тем же уважением, с каким общаешься с деловыми партнерами, сын. Тогда, возможно, вы до чего-то и договоритесь, – посоветовал Родион Зиновьевич.

– Разберемся! – оборвал я дядю, хотя понимал, что звучит это довольно грубо.

...Разобрались.

Более бесполезного и идиотского разговора я и представить себе не мог! Но худшее, как выяснилось, ждало меня впереди. Дядя Родион, не дождавшись моего звонка, около одиннадцати вечера набрал меня сам. Я как раз добрался до гостиницы и собирался поужинать. 

– Да, отец? – ответил на входящий.

– Что не звонишь, Зин? Хочу знать, как прошли переговоры с Алевтиной и когда я смогу увидеть внука!

– Увидишь, обязательно увидишь! – я отложил папку с меню на край стола, понимая, что и без того хреновый аппетит пропал окончательно. – Вот только лишу Алевтину материнских прав, и сразу привезу Никитку в Москву.

– Что?! Это так ты решаешь проблемы? Разве этому я тебя учил?! – дядя Родион впервые за много лет повысил на меня голос: из-за какой-то давалки! 

Вот ведь дрянь! Влезла старику в душу, втерлась в доверие!

– Оправдываться не стану. Но мне пришлось драться с ее соседом, которого она на меня натравила. Какие могут быть переговоры после этого, отец?

– Ох, Зин… бедовая твоя голова… – дядя Родион завздыхал, заохал по-стариковски. Потом вдруг пробормотал так тихо, что я с трудом расслышал: – что-то мне нехорошо. 

Затем был шум, словно телефон упал на кожаное сиденье дивана, какой-то жуткий хрип…

– Отец? Отец!!! – старик не отвечал.

Я понял: с моим самым родным человеком случилась беда. И только я могу что-то предпринять, чтобы спасти его!

Сбросил звонок, тут же набрал номер консьержа, который дежурил в дядином подъезде. Приказал вызвать для дяди бригаду скорой помощи. Как только убедился, что мои указания выполнены и помощь будет – собрал вещи, сел за руль и покатил в Москву. 

Приехал в столицу ближе в четырем часам утра. Наведался в клинику, узнал, что у дяди выявили предынфарктное состояние и держат старика под капельницей. Убедившись, что делается все возможное, поехал к дяде на квартиру: к себе за город ехать не было времени. Да и желания – тоже. Большой пустой дом навевал тоску. 

На диване в гостиной нашелся дядин телефон. Собираясь на работу, я кинул его в свой кейс, чтобы вечером навестить отца и передать ему его трубку. Негоже оставлять человека без средства связи!

Но вот чего не ожидал – так это что на дядин телефон позвонит Алевтина. Услышав ее голос, просто озверел!

Как она смеет тревожить моего отца?! Мало, что ли, уже натворила?!

Запретил женщине беспокоить дядю, а потом, поразмыслив, решил, что телефон пока оставлю у себя. Вдруг этой дряни хватит наглости позвонить еще раз!

По Никите я тосковал невыносимо. Без его ручек, обвивающих мою шею, без звонкого голоса жизнь снова потеряла свои краски, стала серой и унылой, как пасмурный осенний день.

Как я жил без него все эти годы? Как буду жить, если не смогу видеть?

Нетерпение с каждым днем нарастало. Если бы не дела, я бы переехал в этот чертов Агранск и сидел бы там безвылазно, пока мои юристы готовили иск и собирали материалы, чтобы я смог забрать сына по закону. 

Но вот, наконец, настал день, когда адвокат Гольштейн позвонил и сообщил ужасно самодовольно:

– Зиновий Фадеевич, дата судебного заседания назначена! Суд состоится в Агранске, готовьтесь к поездке!

Готовиться? Да я давно готов!