Возвращение в Чарлстон - Александра Риплей

Гарден от всей души сочувствовала сестре.

– Мне тоже хочется, – подхватила она и, открыв ближайшее к своей постели окно, изо всех сил плюнула во двор.

Пегги была так изумлена, что перестала ораторствовать.

– Ничего себе! Гарден, я и не знала, что ты так умеешь. По-моему, ты доплюнула до соседнего дома.

Гарден торжествующе ухмыльнулась:

– Я плююсь лучше всех. Меня учил Джон, это старший сын Ребы, сперва он был чемпионом поселка, но потом я его переплюнула. Хочешь, я тебя научу?

Если бы Маргарет увидела, как ее дочери старательно плюются в окно, она бы, наверное, упала в обморок. А те газетные новости, о которых так презрительно отзывалась Пегги, казались Маргарет очень важными и, главное, очень тревожными. На улицах Вашингтона – демонстрация женщин, а такая очаровательная особа, как миссис Касл, делает себе стрижку.

Это были приметы времени, они свидетельствовали, что в мире происходят пугающие перемены. Самой знаменитой звездой кинематографа стала Теда Бара – женщина несомненно безнравственная. Маргарет изо всех сил кивала, читая передовицу в газете «Новости и курьер». В ней было написано все, о чем с такой тревогой думала Маргарет. «В тартарары вместе с танго» – называлась статья. Мир забывает о вечных ценностях, нравственности и приличиях. Мода и бесстыдство становятся синонимами.

Мать с детства внушала Маргарет простые и возвышенные принципы жизненной философии. «Ты леди, Маргарет, и этого у тебя никто не отнимет. Мы можем лишиться каких-то вещей, но наше воспитание и наши традиции всегда при нас. И пока ты живешь в соответствии с ними и поступаешь, как тебе положено, то есть как подобает леди по рождению и воспитанию, тебе всегда будут воздавать должное, тебя будут уважать».

Миссис Гарден вкладывала в слова «традиция», «воспитание» и «леди» очень многое. Для нее они подразумевали смелость, бескорыстие, готовность к самопожертвованию, то есть подлинный благородный принцип «noblesse oblige».[3]Маргарет, слишком юная, чтобы осознать свое невежество, думала, что понимает заветы миссис Гарден. Но для себя она толковала их так: она, Маргарет, по рождению выше других, и если она будет выглядеть и вести себя женственно, то люди будут обходиться с ней как с принцессой крови.

Применительно к самой Маргарет эта система работала неплохо. Романтические традиции рыцарского отношения к женщине были на Юге очень сильны и распространены повсеместно. Кроме мужа, никто и никогда не позволял себе в присутствии Маргарет ни грубых поступков, ни грубых слов. Мужчины, даже те, которых нельзя было назвать джентльменами, непроизвольно, не задумываясь, уступали ей дорогу или останавливали автомобиль, чтобы она могла перейти улицу. В магазинах ее обслуживали первой, а обычным женщинам, не леди, приходилось ждать. Быть леди – в этом состояло и дело жизни Маргарет, и ее способ борьбы за место под солнцем. Стремительные изменения, которые внес в культуру двадцатый век, угрожали самим основам ее существования.

Каждое утро, провожая детей в школу, она ненадолго успокаивалась, начинала чувствовать себя увереннее. Стюарт пропускал вперед девочек и, как его учили, придерживал дверь. А ее дочери в своих глухих, тусклого цвета платьях и с вымытыми до какой-то невероятной чистоты лицами выглядели, как и подобает приличным, воспитанным девочкам из хорошей семьи. В сестрах не было ничего современного, ничего вызывающего.

И каждое утро Маргарет мысленно поздравляла себя. Пусть на их долю выпали тяжелые времена, позор жизни на Шарлотт-стрит и отлучение от людей своего круга, она, Маргарет, сумела внушить своим детям, что такое подлинные ценности. В обществе это сразу заметят и одобрят, как только они переедут и поселятся по другую сторону от Брод-стрит. То, как она воспитала Стюарта, будет говорить в ее пользу. И то, как дочерей, – тоже. Внешность у ее девочек, конечно, не особенно привлекательная. По правде говоря, обе даже уродливы. У Пегги оспины, и она такая огромная. А Гарден чересчур тощая, у нее странноватые глаза и разноцветные волосы. Но обе станут настоящими леди, и это самое главное.

Маргарет не имела ни малейшего представления о том, что в ее доме готовится бунт.