Худшие опасения - Фэй Уэлдон

— А почему нет?! — согласилась Александра. — Отличная мысль.

— Слово «призрак» мы не употребляем, — пояснила Леа. — Оно несет в себе негативные коннотации. Мы предпочитаем говорить «душа». И еще один момент: меня лично крепкие выражения не смущают. Если от того, что вы их употребляете, вам становится легче — пожалуйста. Но вот телефонная компания, боюсь, будет шокирована, так что лучше воздержитесь. Насколько я понимаю, в ваших артистических кругах широко принято опошление любви посредством ненормативной лексики.

— Верно, только этим мы и занимаемся, — сказала Александра. — Нед и сам предпочитал называть манду мандой.

Полная пасть колючих заноз. Грызть, грызть, грызть. Лисица осознала, до чего же проголодалась. Если она срочно не поест, то умрет. «Куда-куда, куда-куда», — беспокоятся глупые куры.

— В вашем обществе — может быть. Но при мне или Дженни — никогда. Вы говорите, что его душа не находит себе покоя, — вероятно, в воздухе все еще витает остаточная аура сквернословия, материализующего зло на обыденном плане бытия.

— Вот оно что! — воскликнула Александра. — Опять я виновата! Распускала язык, знаете ли.

— Александра, прошу вас — не встречайте каждое мое слово в штыки, — сказала Леа. — Нигилизм приводит к онкологическим заболеваниям. Не желая признавать очевидных вещей, мы задерживаем в организме яд. Если не ошибаюсь, ваш отец умер от рака?

— Эта предрасположенность передается по половому признаку, — сказала Александра. Хитроумие вернулось к ней. Нора уже достаточно широка.

После краткой паузы Леа продолжила:

— Нельзя умолчать, что, помимо прогрессирующей духовной несовместимости, у вас с Недом были трудности в интимной сфере.

— Да? Это какие же?

— Он чувствовал, что вы не даете ему вздохнуть свободно. И, естественно, когда я разблокировала его анимус и он смог воспарить, Нед ощутил потребность в партнерше с более развитой анимой[8].

— То есть с более развитым бюстом? — прошипела Александра. — Значит, Нед обсуждал такие подробности с вами? С посторонней бабой? Говорил о нашей интимной жизни? — голос у Александры зазвенел. У лисицы морда в крови, зубы обломаны. Как теперь разрывать ими мясо, даже если она его добудет?

— Я его аналитик, — сухо сказала Леа. — Вы же не будете отрицать, что такие вопросы — в компетенции аналитиков? Ничего зазорного тут нет.

— Но для меня вы — совершенно чужой человек! — не успев совладать с собой, вскричала Александра. На виске забилась жилка; бешено застучало сердце. — Вы даже эти воспоминания у меня отнимаете.

— Я знала, что секс имеет для вас огромное значение, — сказала Леа. — Нед мне жаловался, что после соития у вас счастливый вид.

— Жаловался? — Двуногий в высоких сапогах направляется к ней. У него ружье. Он вскидывает его.

— Он чувствовал себя вашей игрушкой — складывалось впечатление, что он вам нужен только в постели. Да и то изредка — ведь вы очень мало бывали дома. Приезжали только ради механического, бездушного секса.

Гром. Рвутся барабанные перепонки.

— Заткнись, старая сводня! — завопила Александра так, что из кабинета выскочил Хэмиш.

— Я понимаю ваш гнев, — сказала Леа.

— Мой гнев никому не понять! — выкрикнула Александра.

— Сеанс окончен, — сказала Леа. — Худшие опасения! — и положила трубку, и лиса — раненая, скулящая — заковыляла прочь. Обречена на смерть.

— Не нужно так расстраиваться, — сказал Хэмиш. А Александра мысленно отложила Леа и все, что с ней связано, до удобного случая — до того момента, когда (как сказала бы сама Леа) «найдет в себе силы контактировать с ней на конструктивной основе».