Ложе из роз - Сьюзен Симмонс

Майлс заулыбался, но вовремя одернул себя. Не следовало давать Элиссе понять, как много значат для него эти слова. И все же Майлс уловил смущение в ее голосе.

— Что «но»?..

— Я постараюсь выражаться прямо.

— Прямо?

— И откровенно.

Майлс с трудом сдержал усмешку.

— Разумеется, это ваша привилегия — говорить то, что вы думаете.

Последовала непродолжительная пауза.

— Мне необходима свобода, — наконец объявила Элисса.

— Что же вам мешает? — Майлс криво улыбнулся.

— Я имела в виду в переносном смысле. — Элисса досадливо поморщилась. — Сэр, вы преследуете меня, как тень, — пожаловалась она.

— Знаю, мадам, было бы глупо отрицать это.

Элисса была отнюдь не глупа и терпеть не могла чужих глупостей. Казалось, она поражена его прямотой:

— Значит, вы делаете это намеренно?

— Разумеется.

Серые глаза одарили Майлса подозрительным взглядом.

— Но зачем?

И в самом деле, зачем? Первым правилом в руководстве для преуспевающего шпиона значилось — «говори правду, когда это возможно». Вторым — «лги только в случае крайней необходимости». Поскольку в намерения Майлса не входило сообщать Элиссе о своем расследовании или о предупреждении, полученном от «настоящего друга», оставалось сказать если не всю, то хотя бы часть правды.

— Мне приятно ваше общество, — пожав плечами, ответил Майлс.

— Как я уже говорила, мне тоже, — Элисса опустила шелковый зонтик на плечо и беспокойно завертела резную бамбуковую ручку в пальцах. — И что же? — добавила она.

— А в чем дело?

— Одной этой причины недостаточно.

Майлс был уверен, что его ответ удовлетворит Элиссу. Ему следовало задуматься.

— Но других причин нет, — возражение прозвучало более чем беспомощно.

Элисса смерила его проницательным взглядом.

— Виной всему случай в гроте, верно? — Она не дала Майлсу возможности возразить. — Вы пытаетесь защитить меня.

Она оказалась сообразительна — чересчур сообразительна.

Элисса распрямила и без того прямые плечи.

— Я освобождаю вас, милорд.

— Освобождаете, миледи?

— Да, от обязанности защищать меня.

— Послушайте, Элисса…

— Я не нуждаюсь в надзоре, сэр.

— Я и не пытаюсь присматривать за вами, мадам, — отозвался Майлс, слегка повысив голос.

— И мне не нужен самозваный охранник, — продолжила Элисса.

— Вопрос спорный, — возразил он.

— Я не дитя, а взрослая женщина. — Она вздернула подбородок, прищурилась и твердо сжала губы. — Я распоряжаюсь этим поместьем и собственной жизнью уже почти два года, и вполне справляюсь без вашей помощи, — Элисса с треском закрыла зонт и прошла мимо Майлса, бросив: — Прошу прощения, но я была приглашена заранее…

— Куда вы были приглашены? — перебил ее Майлс.

Он заметил, что Элисса даже не взглянула на него.

— На партию в крокет.

— С кем это вы собираетесь играть в крокет? Только бы не с этим олухом, сэром Хью Пьюрхартом!

— Вас это не касается, — бросила Элисса через плечо. — Но если очень хотите знать — с мисс Чабб.

— Я присоединюсь к вам.

Элисса замерла на дорожке и круто повернулась.

— Вы не приглашены.

— Тогда пригласите меня.

Она покачала головой.

— Нет. Не приглашу. Мы, дамы, считаем игру приятным времяпрепровождением. Мы болтаем, смеемся, обсуждаем погоду и обмениваемся комплиментами, неважно, хорошо при этом играем или плохо. С другой стороны, джентльмены играют гораздо серьезнее. Они требуют вести счет, замечают каждый промах и в конце концов долго выясняют, кто выиграл, а кто проиграл.

— Какой же смысл в игре, если в ней не ведется счет?

— Вот в том-то все и дело — вы не умеете играть.

— Я буду тихонько сидеть в сторонке и наблюдать.

— И заставите нас испытывать неловкость и неудобство. В этом случае нам будет не до развлечения.

— Тогда я вернусь к себе и проведу невыразимо долгий, тоскливый день, отвечая на письма.

— Великолепная мысль. Желаю вам приятного дня, милорд.

Майлс не вернулся в Рыцарские покои и не занялся своей перепиской. Он дошел только до Небесного зала и остановился у одного из огромных окон, выходящих на заросшую травой лужайку за домом.

Прошло немного времени, прежде чем там появились обе юные леди: Шармел Чабб с ее роскошными каштановыми волосами, утонченными манерами, в модном изумрудно-зеленом платье с подобранными в тон шляпкой, перчатками, туфельками и зонтиком — последний предназначался для защиты ее белоснежного лица от полуденного солнца, и Элисса — с ее светлыми волосами, бесхитростными манерами, в простом сером платье и соломенной шляпке, запыленных после прогулки туфельках и перчатках — несомненно, надетых по настоянию Эммы Пиббл — и с зонтиком, который вскоре был сложен и оставлен на садовой скамейке.

Эта пасторальная сцена вызвала у Майлса широкую улыбку, немедленно сменившуюся хмурой гримасой. Ему следовало проявить больше такта в недавней беседе. Элисса не похожа на остальных дам — она слишком горда, самостоятельна и независима, она твердо стоит на собственных ногах. Он полностью ошибался в ней, теперь Майлс ясно понимал это.

— Ты чертов дурень, Корк, — пробормотал он сквозь зубы.

— Вы слишком строги к себе, милорд, — ответил жеманный женский голос за его спиной.

Майлс повернулся. К окну приближалась Кэролайн Чабб. Майлс слышал, как шуршит по мраморному полу ее платье — настоящий шедевр портновского искусства из голубого атласа и кремового кружева.

— Большинство мужчин и женщин время от времени совершают глупости, — заметила леди Чабб, величественным мановением руки закрывая голубой атласный веер.

— Леди Чабб, — Майлс поклонился.

— Лорд Корк, — любезно отозвалась она, обходя его и останавливаясь рядом. Минуту она стояла в выигрышной позе, демонстрируя Майлсу свой безупречный профиль и наблюдая за игрой в крокет на лужайке. — Эти две леди составляют очаровательную пару, не правда ли?

— Очаровательную, — подтвердил Майлс.

— И, тем не менее, они не похожи друг на друга, как день и ночь.

— В самом деле.

— Полная противоположность!

На этот раз Майлс просто кивнул.

— Разумеется, из них обеих младшая — мисс Чабб, ей едва исполнилось восемнадцать. А леди Элиссе, кажется, двадцать три… — леди задумалась, дотронувшись холеным пальцем до подбородка, как бы желая обратить внимание собеседника на то, что ее кожа так же свежа и упруга, как у девушек, за которыми они наблюдали, — … или даже двадцать четыре. Боюсь, леди Элиссе грозит участь старой девы, — сочувственным тоном проговорила она.