Чертовски сексуален - Кэти Летт

– Неужели так хреново? И что ты намерена делать?

– Вообще-то я уже подумываю о том, чтобы доковылять до ближайшей пустыни и отдать там Богу душу. Господи, как же мне погано! Если бы меня вырвало!.. Стой, я вспомнила хорошее средство. Прокрути-ка еще раз видеокассету с моей свадьбой!

В это время в бухте готовился к праздничной церемонии величественный французский клипер, тот самый, который они видели накануне. Шелли несколько секунд наблюдала за его маневрами, отчего ей стало совсем муторно, и крепко зажмурилась, надеясь, что таким образом мозг не вытечет через глаза.

– Сегодня я способна лишь на то, чтобы бегать до унитаза и обратно.

Габи убрала с лица Шелли взлохмаченные волосы. Несчастную страдалицу этот жест глубоко растрогал. Она всхлипнула, издав звук, похожий на писк голодного хомячка.

– Как он посмел?! С ней? С этой?!

– Поговори со мной, Шелли Грин! Облегчи душу! Ты же знаешь, что я на твоей стороне!

– Я про Коко! Эта девица – рекордсменка мира по части разговоров, в которых нет ни единого осмысленного слова. Что Кит нашел в этой увешанной бусами дурочке? Уши вянут, когда услышишь, как она несет свою белиберду!

Габи собралась что-то ответить, но ее прервали.

– Наверху вряд ли, но, черт возьми, загляни-ка на балкон!..

Услышав скрипучий голос, Шелли испуганно съежилась. Тягач, с его вечно сизым носом и испещренными прожилками кровеносных сосудов щеками, подкрался к ним сзади и теперь, держа в одной руке бокал с «Кровавой Мэри», другой снимал ее на видеокамеру. Рядом с ним, подобно сиамскому близнецу, маячил Молчун Майк.

– Так ты меня снимаешь?! Кто тебе позволил, сволочь?

– Тягач! А ну выключай свою хреновину! – во всю мощь легких гаркнула на австралийца Габи. – Женщина, понимаешь ли, на грани нервного срыва, а ты тут лезешь со своей мудацкой камерой! Мотай отсюда, да поскорее! Снимай этот чертов французский парусник! Жду от тебя материал в самые короткие сроки! Торопись, праздник начнется с минуты на минуту! Мне очень жаль, Шелли, что этот безмозглый придурок расстроил тебя, но ты, пожалуйста, не волнуйся. Я сотру с кассеты все, что он успел записать, договорились? Мы, девушки, должны быть заодно. Святой женский союз и все такое прочее.

– Спасибо тебе, Габи.

Жмурясь от слепящего солнца, Шелли увидела, что несносный австралиец зашагал в направлении берега. Вскоре он растворился в толпе сановных особ, приглашенных на торжественную церемонию.

У причала, покачиваясь на волнах, был пришвартован величественный старинный парусник. Наберегу, прямо на темном вулканическом песке, толпились мэр и прочие официальные лица французской национальности. Все до единого в строгих костюмах и при галстуках, они стояли, заведя руки за спину, на манер принца Филиппа. Высшее флотское начальство щеголяло в парадных мундирах и перчатках а-ля Микки-Маус. Военные изо всех сил старались не дать сильному ветру сорвать с голов фуражки и унести их в открытое море. Поблизости в беспорядке выстроился не слишком бравого вида оркестр, с нарочитым пафосом исполнявший «Марсельезу».

– Ну, так как ваш с Китом роман? Приказал долго жить? – озабоченно полюбопытствовала Габи.

– Пока не совсем. Однако уже не способен самостоятельно дышать без искусственного вентилирования легких.

– Эй, привет! О, дорогая, я вижу, вы страдаете от похмелья! Испробуйте мою макаронину! – С этими словами Доминик бросил Шелли прямо в руки длинное тонкое плавсредство ядовитого розового цвета. – Примите участие сразу после праздника в моем уроке аквааэробики! Поплавайте вволю!

– Поплавать?! Здесь? – переспросила Шелли, указывая через плечо большим пальцем на внушительных размеров помойку слущенного кожного эпителия, волос и прочей заразы, именуемую гостиничным бассейном. По какой-то необъяснимой причине ей совсем не улыбалось полоскаться в детской моче.

– Физическая нагрузка – единственный способ восстановить душевное равновесие после эмоционального срыва, cherie. – Хотя Доминик был французом, говорил он на языке калифорнийских психоаналитиков – исключительно с сочувственно-трогательной интонацией. – Ну а затем вам непременно нужно развлечься. Сегодня вечером вы должны пойти вместе со мной на костюмированный бал!

Доминик, как всегда, находился в состоянии патологически приподнятого настроения. Шелли решила про себя, что не иначе как у него приапизм собственного «я».

– Вам иногда бывает тяжко на душе? – с грустью в голосе спросила она, страстно желая, чтобы Доминик хотя бы немного, пусть даже на короткое время, утратил свой шарм.

Француз поклонился, взял Шелли за руку и поцеловал ее так пылко, что она даже испугалась за сохранность лака на ногтях.

– Почту за честь, дорогая, если вы составите мне компанию!

Шелли настолько не привыкла к подобным куртуазным любезностям со стороны мужчин, что растерялась, не зная, как реагировать.

– Ответьте мне, Доминик, вы прибыли сюда из тринадцатого столетия с коротким визитом или же намереваетесь пожить здесь у нас еще какое-то время?

Ответа она не дождалась, потому что Доминик уже исчез, растворившись в толпе участников праздника.

– Смею надеяться, героиня моего реалити-шоу еще не потерпела фиаско в любви, – заметила Габи, задумчиво потирая подбородок. – Девушке не к лицу размазывать тушь для глаз, проливая слезы по мужику. Она обязана крикнуть: «Следующий!»

– Нет, Габи. Этот слишком молод. Сколько ему? Двадцать один, двадцать два?

– Молодой, тупой, полон спермой по уши. Как еще можно заставить ревновать придурка постарше? Кстати, ты видела Доминика в плавках? Это нечто. Нет, не он сам, как ты понимаешь, а то, что под плавками.

Габи бросилась на поиски Тягача, чтобы объявить оператору о новом телевизионном замысле. Ее слова Шелли тут же выбросила из головы, потому что не могла думать ни о чем другом, кроме восхитительных губ Кита. Его прекрасных лживых уст. Интересно, где сейчас этот обольстительный мерзавец? Шелли отчаянно захотелось снова увидеть своего так называемого мужа – чтобы сообщить ему, что она больше не желает его видеть. Однако она была все еще пьяна со вчерашнего, причем настолько, что вряд л и сумела бы разобрать, где дверь, а где дверная ручка. Глаза ее опухли и слипались, и потому она не сразу заметила приближение блудного супруга.

Только тогда, когда он по-ковбойски прислонился к стойке бара – одна нога на перекладине табурета, левая рука засунута за пояс джинсов, большой палец небрежно зацеплен за «собачку» ремня, улыбка мощностью в сто ватт устремлена на Шелли, – она наконец разглядела его.

Если лучезарное обаяние Доминика своим блеском напоминало золотые цепочки с бриллиантами, болтавшиеся у него на шее, то Кит без всяких усилий приковывал к себе внимание, даже будучи одетым в скромные джинсы на пуговицах, разорванные чуть пониже седалища, и темно-синюю рубашку с воротничком, напоминающим закрылки «кадиллака». Приковывала взгляд и его загорелая кожа оттенка скрипичной деки, и слегка выгоревшие на солнце темные волосы. Единственное, чего ему, пожалуй, не хватало, – это татуировки на лбу – трех шестерок. Даже в его улыбке было что-то дьявольское.