Звезда для Наполеона - Жюльетта Бенцони

Ценой невероятного усилия Морван овладел собой и холодно спросил:

– Я еще долго буду ждать ваших объяснений?

Она пожала плечами, взяла сухую былинку и стала покусывать, понимая, что в сложившейся ситуации надо вести себя сдержанно.

– Какие объяснения хотите вы получить от меня? Я так же, как и вы, не понимаю! Возможно, он боялся? Когда вы приковали его…

– Я всегда сажаю на цепь тех, кто смеет упоминать передо мной некоторые имена, и я начинаю верить, что сделал глупость, не поступив так же и с вами! Я знаю только то, что соизволили мне сказать.

– А медальон Королевы, вы забыли?

– Вы могли украсть его! Вернитесь немедленно в дом, если не хотите, чтобы я отвел вас силой. Я…

Он остановился. Перед этим, во время разговора, он машинально следил за движением маленького суденышка, огибавшего высокий мыс, на котором они с Марианной находились. Оно ловило попутный ветер, и его красный парус ярко выделялся на серой поверхности моря. Можно было различить силуэт мужчины, управлявшего им, и вдруг порыв ветра донес его сильный насмешливый голос:

…Вдали, как по ветру к нам

Из Англии фрегат

Летит бесстрашно по волнам.

В Бордо спешит отряд…

Кристальная чистота воздуха позволила с необычайной отчетливостью разобрать слова песни. Позади себя Марианна услышала странные звуки и с изумлением обнаружила, что Морван скрежетал зубами. В прорезях маски виднелись горевшие огнем безумия глаза, следившие за удалявшейся баркой, и по телу девушки пробежала дрожь, когда он взглянул на нее.

– Вы слышите? И будете еще отпираться? Где вы нанимали ваших слуг, мадемуазель д'Ассельна? На английских понтонах?

– Я по-прежнему ничего не понимаю! – надменно ответила она.

– Эта песня знакома на всех морях мира! Песня моряков Роберта Сюркуфа! И ваш так называемый слуга из их отродья!

– Вы с ума сошли! Он всегда верно служил мне! – заявила Марианна с такой силой, что уверенность ее противника на мгновение поколебалась.

– Может быть, так, что и вы были обмануты. Но как бы то ни было, относительно вас сомнения скоро рассеются.

– Что вы хотите сказать?

– Что я получил наконец этой ночью весточку. Эмиссар графа д'Антрэга в скором времени будет здесь. Мы вместе установим, кем вы являетесь… А до тех пор останетесь под замком!

– По какому праву? – возмутилась Марианна, подумав о своем союзнике-портном и почувствовав, что, несмотря на все, у нее достаточно сил, чтобы дерзко отвечать, ибо ночью она рассчитывала, в свою очередь, убежать.

– Если кто-нибудь прибудет из Лондона, он только подтвердит мои слова и мое положение в обществе. Это вам, дорогой, придется оправдываться за мою задержку здесь. Из-за вас я опаздываю.

Уверенный тон девушки заметно подействовал на грабителя, но он не захотел отменить свое решение.

– По меньшей мере вы останетесь под моим личным присмотром. Идемте, надо вернуться в замок, отдать печальный долг.

– Кому?

– Лейтенанту Виноку. Ваш… слуга убил его во время бегства.

Тело покойного установили на покрытом белой простыней столе в большом зале. По этому случаю весь хлам, обычно загромождавший помещение – ящики, тюки и т. д., – исчез, а с потолка к столу спускались белые полотнища, образовавшие вокруг тела своеобразный предел.

Смерть не придала особого величия разбойнику. Даже выбритый, причесанный и переодетый в самую красивую одежду, он сохранял в вечной неподвижности свирепое безобразие и выражение дикого коварства. Марианна подумала, что она никогда не видела столь антипатичного покойника. У всех, кого ей приходилось до сих пор созерцать, было в лицах что-то благородное, спокойное, сгладившее все отрицательные черты характера… Но этот вступил в потусторонний мир с тем же выражением жестокости, которое у него было при жизни. Старая Суазик думала, очевидно, о том же, ибо, глядя на покойного, она покачала головой и пробормотала:

– Смерть без исповеди! Оно и видно!

Тем не менее она сложила ему руки и обвила запястья самшитовыми четками. Но делала это без особенного энтузиазма.

Что касается Марианны, то Морван приказал ей молиться вместе с остальными женщинами около трупа, как того требовал народный траурный обряд. Ей пришлось сменить свой яркий наряд на черное платье, позаимствованное вместе с такой же шалью и чепчиком, очевидно, у Гвен. Это не вызвало у той никаких возражений. Преклонив колени на скамеечку у ног Винока напротив Гвен, она могла по крайней мере спокойно размышлять, делая вид, что перебирает четки. Между двумя женщинами стояла на табурете чаша с освященной водой, в которой мокла сухая ветка бука. Марианна не отводила от нее глаз, стараясь не смотреть на грубые сапоги покойного. Когда она меняла положение, то иногда встречала насмешливо-торжествующий взгляд Гвен, который невольно заставлял задуматься. Откуда это вдруг у бретонки появился такой победный вид? Из-за того, что Морван наконец-то обращается с ней почти как с пленницей, или… Марианна спросила себя, а очень ли далеко нужно искать таинственную руку, которая открыла дверь риги, перепилила цепь Жана Ледрю и заставила бретонца обратиться в бегство. Это бегство, остающееся необъяснимым для нее. Если только Жан не был существом в высшей степени скрытным и достойным презрения, у него не было никаких оснований, чтобы бежать одному, особенно после того, как Марианна отказалась покинуть его. Нет, дело тут было в другом. Та или тот, кто открыл ему дверь, без сомнения, обязан был разбудить его и убедить в необходимости бежать. Кое-что подсказывало Марианне, что этой ночью она привлекла юношу на свою сторону; более того – ценой собственного разочарования она привязала его к себе. Он был человеком простым, раз она отдалась ему, для Ледрю все должно было стать простым и ясным. Тогда что ему сказали, если он так хладнокровно покинул ее, подвергнув этим ее жизнь опасности? Это скорей было похоже на месть женщины.

Позади склонившейся девушки послышались шаги: щелканье сабо по выщербленным плитам пола и скрип тяжелых подкованных башмаков. Иногда чья-нибудь рука доставала из чаши ветку и благоговейно кропила труп. Люди из близлежащих деревень пришли, как этого требовал обычай, поклониться праху их брата. То, что он всю жизнь был отъявленным негодяем, не имело значения: бретонец – он для всех бретонцев стал святым.

Все это впечатляло, особенно когда раздавался голос Морвана, торжественно приглашавшего всех приходящих на «траурное бдение». Марианна почувствовала, как к ней возвращается беспокойство. Если придется остаться среди всех этих людей, как сможет она убежать? К тому же вряд ли ее оставят одну в ее комнате. Ведь Морван сказал, что отныне глаз с нее не будет спускать. Кроме того, если это действительно Гвен содействовала бегству Ледрю, она не остановится на полпути: в злобном взгляде бретонки Марианна могла прочесть, что та не будет иметь ни сна, ни отдыха, пока незваная гостья не исчезнет. Конечно, был еще ее друг портной, не в обиду будь сказано! Но удастся ли ему и в этот раз помочь ей? Приняв все во внимание, Марианна начала горячо молиться, но только за себя, а не за этого бесполезного покойника. Она очень нуждалась в помощи свыше.