К черту любовь - Таррин Фишер

Когда я оборачиваюсь, то вижу большой дубовый комод и дверь в мою собственную ванную.

— Шкаф в ванной, — говорит она мне. — Я живу по соседству. Пожалуйста, не здоровайся со мной по утрам.

Не могу представить ее себе иначе, как веселой и дружелюбной, но ладно.

Грир не показывает мне свою спальню. Она тоже фиолетовая? Или вопреки всем правилам она синего цвета? Если ли там гигантский плакат с Китом или огромные плюшевые медведи? Она ведет меня в читальный зал, который на удивление заполнен красками.

— Почему она не называется покрасочной мастерской? — спрашиваю я.

Грир выглядит смущенной.

— Не знаю.

После этого говорить особенно не о чем, потому что ее картины прекрасны. Действительно, нечестно быть такой красивой, как Грир, и к тому же обладать таким талантом. Я теряюсь во всей этой воде, в этой ряби.

В них так много мотивов и вариаций. На одних картинах вода прозрачнее, чем на других. Под поверхностью виднеются гладкие белые камни или немного песка.

— Вау, Грир. В них так много скрытого смысла. Они прекрасны. — Грир смущенно опускает голову. Мне нравится в ней это. Скромные художники всегда производят на меня впечатление. Она выглядит очень неловко, поэтому я прошу показать остальное. Закончив экскурсию, она помогает мне отнести чемоданы в дом, и я выписываю ей чек.

— Почему ты рисуешь рябью? — спрашиваю я, когда она идет к холодильнику. Грир спотыкается. Не сильно, но заметно.

Она отвечает, но стоит спиной ко мне, а я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы заметить изменение в ее голосе.

— Причина и следствие, — отвечает она. Когда оборачивается, в руке у нее бутылка воды. Она отвинчивает крышку и делает глоток. — Мы думаем, что можем контролировать свою жизнь, но наша жизнь контролирует нас. И все, что касается нашей жизни, управляет нами. У людей меньше власти, чем они думают. Это просто реакции, которые мы контролируем.

Она говорит это с такой убежденностью. Отчасти я в это верю.

— Значит, мы все просто сидим и ждем, когда что-то начнет покрываться рябью? — спрашиваю я.

Что заставило меня увидеть этот сон? Конечно, это была не я. И все же этот сон перевернул мою жизнь. Он заставил меня все изменить.

— Думаю, да, — произносит она.

— Но в наших силах выбирать, как реагировать. Это кое-что значит. — Я расстраиваюсь, и не знаю почему.

Грир пожимает плечами.

— Так ли это? Или прошлые переживания управляют нашим выбором? Но я знаю, это страшная мысль.

— Мне нравится математика, — выпаливаю я.

Грир смеется.

— Мне не нравится думать, что у меня нет права выбора, — признаюсь я. — Это возможно и правда, но она пугает меня.

— Поэтому мы и занимаемся искусством, Элена, — говорит Грир. — Искусство — это война против того, что мы не хотим чувствовать. Это битва цвета, слов, звука и формы, и она бушует за или против любви.

Боже, Кит, ты чертовски глуп. Дэлла?

Я хочу, чтобы Грир мне все рассказала. Как будто мне нужно знать, кто я и почему я не очень хорошо рисую. И я хотела бы узнать в чем смысл жизни, потому что думаю, что у нее есть ответ.

Она спрашивает, не голодна ли я, и я вру, говорю да, хотя только что поела. А потом наблюдаю за тем, как она готовит Панини в модном прессе. Она выжимает апельсины вручную и протягивает мне чашку сока. Он сладкий и с мякотью. Никто еще не выжимал для меня апельсины, разве что парень из «Джамба Джус».

За эти две минуты я узнала от Грир больше, чем за всю историю человечества.

— Я бы хотела, чтобы ты научила меня всему, что знаешь о жизни, — прошу я. — Ты готова сделать это?

Она оборачивается и бросает мне апельсин. Он бьет меня по лбу.

— Я ничего не знаю о жизни, — смеется она.

— Ладно, но я пытаюсь найти себя.

Грир ухмыляется.

— Это, моя дорогая, самая страшная вещь, которую ты когда-либо сделаешь.

— Почему это?

— Потому что тебе может не понравиться то, что ты узнаешь.

Глава 25

#мэрроустоун

Я переезжаю с малым количеством вещей: в основном это одежда, обувь, и фотографии. Из моей спальни открывается вид на воду, и впервые за шесть недель, я просыпаюсь каждое утро в страхе, что эту новую жизнь у меня отнимут так же, как и ту, что я любила.

Мне снятся кошмары о необходимости покинуть Порт и консервный завод. (Примеч. перев. Порт Таунсенд — город на полуострове Кемпер в округе Джефферсон, штат Вашингтон, США) Каждый сон заканчивается тем, что Рэндж Ровер погружается в воду позади парома. Днем я работаю в галерее, помогаю Элейн с книгами, продажами, и отправляю товары покупателям из других штатов и стран.

Мне нравится это; работа спокойная, и Элейн в основном держится особняком. Иногда мы с Грир обедаем вместе, а в другие дни я беру с собой бутерброд в гавань, где брожу и читаю названия лодок, пока не приходит время возвращаться. «Ты не можешь принуждать себя», — говорит Грир, когда я швыряю кисть через всю комнату. Я вообще ни в чем не могу преуспеть, но очень хочу. Этого достаточно, чтобы мои руки и разум постоянно двигались между красками, глиной и словами. Отказываюсь делать лишь то, что уже делала раньше. Для этого нужна дисциплина, поскольку люди привыкли к привычному. Я не ем свои обычные хлопья, не пью соевый латте со сплендой. (Примеч. перев. Спленда — искусственный подсластитель на основе сукралозы). Не смотрю реалити-шоу, и не читаю любовные романы, чтобы заполнить свою жизнь тем, чего мне не хватает. И я не пишу Киту. За исключением того единственного раза. Но в основном я не пишу Киту смс. И вот однажды он сам пишет мне, после самой продолжительной паузы, в течение которой мы не общались. Я прогуливаюсь вдоль причала, фотографирую лодки, когда на экране появляется его имя. Я нервничаю, открывая сообщение. Глупая. Или, может и нет, так как не хочу, чтобы он знал, что я