Огневица - Лариса Шубникова

Почитай целую седмицу сидела Цветава в богатых хоромах. Отец не велел без нужды на улицу выходить, берёг дочь от пересудов и расспросов. Поползли шепотки по Лугани-то, загудели завистницы — почему танка не вела Рознеговна, с чего молодой Квит не зашел на подворье Новиков, невесту подарками не одарил.

Тоска докучливая одолевала, скукой маяла. Зло смотрела красавица на сундук свой с приданым, сердилась, что некому показать богатых нарядов, не перед кем ходить гордо, хвастаться новыми очельями, бусами и расшитыми запонами. До того разъярила себя, до того растравила, что говорить-то по человечески перестала: все криком, все грозно да громко.

Холопки пугались, завидев молодую хозяйку, но доля рабская такова — служить и хозяев не хаять. А тут еще большуха Снежана добавила, озлилась за дочку-то, гнев свой унимала тем, что работой чернавок заваливала, за косы таскала. Одна радость в дому — опросталась от бремени меньшуха Беляна, мальчиком явь одарила. Да такой хорошенький получился, справненький! Вот девки сенные и бегали понянькаться с младенчиком, да и поболтать по добру с младшей женой Рознега, почитай единственной бабой в дому, от которой можно было услыхать ласковое слово.

В гриднице Беляны светло, отрадно. Девки агукаются, младенчик гулит, открывает рот беззубый, глазенками на мир смотрит, радуется. Беляна на лавке сидит, держится за круглый еще живот, опричь девки веселые. И каждая норовит хозяйке угодить, и не просто так, а от сердца. Рады, что меньшухе не придется теперь обиды глотать, в себе горе таить. Ведь не абы кого родила, а сына! Наследника! Теперь уж никто не сможет обидеть мать, что принесла в явь еще одного Новика.

С того большуха Снежана еще более лютовала, Цветава сильнее сердилась, а в самом дому сделалось плохо. И то верно, ведь каковы хозяйки, таков и дом.

Была средь сенных девок одна — Зойка. Почитай три зимы, как купил ее Рознег на местном торгу у залётного купца. Девка здоровая, откуль родом — неведомо. Работала справно, молчала больше, а дружбы ни с кем не свела — нос воротила. А вот с Цветавой уживалась…

— Зойка! Где шляешься, коза драная?! — Цветава сидела на лавке у раскрытого окошка. — Квасу подай и поскорее.

Дождалась, пока Зойка метнется, приняла ковш из рук холопки. Пила долго, в окно глядела. На улице благодать! Вечер теплый, солнце ласковое. Парни и девчатки после трудов дневных по улицам пошли, песен запели. Рубахи на всех белые, нарядные. Навеси звонкие, подпояски цветные. Цветава и не снесла! Вслух высказала то, о чем до сего мига токмо думала:

— Тварь пришлая, разлучница бледная! Чтоб тебе, Нельга, пусто было в яви и нави! — злые слезы брызнули из синих глаз, рот скривился, брови соболиные изогнулись.

Зойка голову набок склонила, разглядывала молодую хозяйку, а глаза-то блестели странно и опасно. Вздохнула девка раз, другой и решилась слово молвить:

— Вона как… Стало быть, жениха у тебя увели? А мы и знать не знали. Думали, что Новики вено вертают.

— Не твое дело, холопка! Язык-то прикуси! — Цветава злилась на дурь свою, что заставила проговориться.

— Знамо дело — смолчу. Токмо что ж рыдать-то? Сидя на лавке горю не поможешь, — насмелилась, подошла ближе. — Хозяюшка, ты только согласись, а я ужо расстараюсь для тебя.

Цветава слезами захлебнулась, уставилась на девку, словно чудо узрела.

— Ты чего говоришь-то, не разумею я.

— Так то и говорю, Цветава Рознеговна, что могу горю твоему помочь. Токмо и ты мне уж помоги, не оставь заботой.

Цветава, даром что рыдала, но почуяла, что дело верное. С того кивнула Зойке, мол, дверь притвори и говори тише. А Зойка уразумела — дверь прихлопнула, снова села рядом с хозяйкой и зашептала на ушко.

— Уговор, хозяйка, что б про то, о чем порешим, знали токмо я и ты и никто боле. Инако все дело псу под хвост.