Из-за милой Фрэнси - Карен Роуз Смит

Он хотел бы положить к ее ногам все, что имел: свое дыхание, свою жизнь. Когда он излил в нее семя, она прошептала: «Я люблю тебя». Это потрясло его так же, как недавно, когда он услышал это впервые. Он онемел от счастья. И хотел лишь, чтобы она снова повторила это, чтобы он был уверен, что ему не почудилось.

Несколько минут спустя Ной нашарил отброшенные в сторону джинсы и подложил себе под голову, а на Фрэнси набросил свою рубашку. Когда она попыталась соскользнуть с него, он лишь сильнее притиснул ее к себе.

— Лежи здесь. Не хватало еще тебе улечься на полу.

— Но ты-то на полу.

Он погладил ее, ничего не говоря. В голове у него царила неразбериха. Одна мысль сменяла другую, одно чувство — другое, логика сражалась с волнами эмоций.

— В чем дело, Ной?

— Мы не предохранялись.

— Не волнуйся. Если я забеременею, то не стану навязывать тебе отцовство.

— Я не об этом. Я волнуюсь за тебя.

— А тебе не приходило в голову, что я могу захотеть ребенка от тебя?

Кажется, он опять онемел. Как тогда, когда она откровенно сообщила, что любит его.

— Но ты же собираешься начать новую жизнь.

Она ничего на это не ответила, лишь спросила:

— Ты все еще собираешься уехать на следующей неделе?

Включившийся в работу рациональный мозг, обязательность бизнесмена и полная сумятица в голове заставили его честно сознаться:

— Сегодняшняя ночь ничего не изменила.

— А что могло бы изменить?

Он и сам этого не знал. Но в одном был уверен, как никогда прежде: больше всего на свете он хотел видеть Фрэнси своих объятиях. Ему необходимы ее нежность и ласки, ее неподражаемая улыбка.

— Поедем ко мне. Останься на ночь.

— Не могу. На всю ночь не могу. А чуть-чуть побуду.

— Из-за родителей? — напрягся он.

Она кивнула.

— Ты уверена, что хочешь подняться ко мне? Это может затянуться.

— Я хочу быть с тобой, пока могу.

В три утра она прокралась в дом родителей. Анджела, сидела в гостиной и пила чай. Фрэнси сняла пальто, решительно расправила плечи и прошла к ней.

— Ты сегодня припозднилась, мама.

— Не могла уснуть. Видела Брента, когда он уходил. Очень мрачный.

— Я сказала ему, что не вернусь в спорт.

— Чем же в таком случае займешься?

— Пока буду управлять катком. Ной обещал продать каток только тому, кто собирается и дальше развивать его. А летом пойду на курсы при университете, посмотрю, как у меня пойдет учеба.

— Хочешь стать учителем? Это мне Ной сказал. А как с самим Ноем? Так и будете видеться украдкой?

— Я просто оберегаю вас от сплетней соседей. А я люблю Ноя и совершенно не стыжусь этого.

— Все-то ты уже решила. И хоть бы разок посоветовалась с родителями.

— Мне уже двадцать пять, мама. А вы все еще считаете меня несмышленышем. Я повзрослела, пока была вдали от вас.

Анджела грустно сказала:

— Ной Гордон может разбить тебе сердце, доченька.

— Знаю. Но принимаю его таким, каков он есть. Кажется, это и называется любовью.

Анджела внимательно посмотрела на дочь и потрепала ее по коленке.

— Да, ты действительно повзрослела.

По дороге на ферму дяди Дома Ной с удивлением думал, как случилось, что их первая с Фрэнси близость произошла столь странно, не где-нибудь, а на полу! Словно его бес обуял. Или свел с ума суматошный праздник, устроенный Фрэнси на катке. Да, денек был богат ошеломительными новостями: Фрэнси не собиралась больше заниматься фигурным катанием, потом пренеприятнейшая сцена — Макинтош целует Фрэнси, а потом их первая близость прямо на полу! Ною все еще не давали покоя слова, слетевшие тогда с ее губ. Может, она перепутала страсть с любовью? Как она может любить его, если знает, что он долго не останется здесь? Неужели любовь может быть столь бескорыстной, столь безусловной?

Кажется, в семействе Пикар и не такое возможно! Хотя Анджела и желала своей дочери славы, она безропотно приняла ее решение. А вот самого Ноя, кажется, не приняла. Наверное, знает о чувстве Фрэнси к нему и не одобряет выбора — ведь он собирается уехать.

Уехать.

Пока Фрэнси была рядом и как заводная готовила салаты для вечернего торжества, мысль о разлуке с ней казалась кощунственной. Он подошел к ней и обнял со спины.

— Что еще сделать? — Сдув в сторону несколько непослушных волосков, он прихватил губами мочку ее уха.

— Как только… уф… сделаем сандвичи и сунем их в холодильник, наше задание… выполнено. Ной, я не могу думать, пока ты делаешь это.

Он счастливо прошептал ей на ухо:

— А о чем тут думать?

Когда он прижался к ней, она почувствовала его восставшую плоть.

— Через пару минут нас здесь сменят… Ной!

Ее грудь идеально входила в его ладони.

— Поедем ко мне.

Они так долго не виделись с того момента, с того сумасшедшего вечера. И вовсе не секс заставлял его желать ее общества, хотя и это было волшебством. Он просто хотел быть рядом с ней каждую минуту до отъезда. Из уважения к Родителям Фрэнси каждый день приходила домой не позднее часа ночи. Ной тоже уважал Пола и Анджелу, но страдал, когда Фрэнси из-за них покидала его постель. На него сразу же накатывало жуткое одиночество.

— Я обещала Веронике, что загляну на каток после обеда.

— Но я твой босс. — Он ущипнул ее за сосок.

— Ты играешь не по правилам.

— Кто играет?

Она вздохнула и отвела от себя его руки. Ее шоколадные глаза засветились желанием.

— Дядя Дом как раз закончил расставлять стулья. Слышишь?

— Ничего не слышу.

— В том-то и дело. Он перестал шуметь и будет здесь с минуты на минуту. Неудобно…

— Если нас застанут с поличным? — усмехнулся Ной. — Но у нас почти не осталось времени. Поедем ко мне, а?

— Ты знаешь, что я хочу быть с тобой. Ладно, позвоню Веронике. Хотя бедняжке в последнее время досталось. Может быть, заедем на каток, когда отправимся на юбилей?

— Какой в этом смысл? Ведь ты будешь не в спортивной форме.

— Если бы это зависело от тебя, я вообще бы не одевалась.

Он стиснул ее, наслаждаясь тем, как это восхитительно.

— Ладно, иди звони, а я помолюсь, чтобы все у них сегодня прошло без сучка, без задоринки.

Несмотря на толпу родственников и друзей, сновавших по дому, Ной неотрывно следил за Фрэнси. Выглядела она сегодня сказочной феей. А высокие каблуки шли ей даже больше, чем коньки. Когда они заехали на каток, все застонали, выражая свое восхищение.