Бабушка по ипотеке - Дарья Калинина

Конечно, вошли не одни ноги, вместе с ними вошли и туловище, и голова, и вообще все, что там обычно к ногам прилагается. Но Жанна могла видеть только ноги – симпатичные и стройные женские ноги в темно-бордовых тапочках с белыми пушистыми помпонами из какого-то меха.

– Что тут происходит? Мисюсь, кто это у тебя сидит?

И так как голос был Жанне знаком и прозвучал он испуганно, девушка решила не церемониться:

– Надежда Семеновна, это я, Жанна! – крикнула она из-под пакета. – Мы с вами сегодня виделись. Я племянница Любови Михайловны.

Женщина ахнула.

– Батюшки! Мисюсь! Что происходит?

– Так надо, мама.

– Нет, ты совсем сошел с ума! Она же связана! Зачем ты связал девочку?

– Так надо.

– А мешок на голову зачем ей надел?

– Чтобы нас не увидела.

– А тебе не кажется, что если уж она нас каким-то образом нашла, пришла к нам, то теперь уже без разницы, увидит она нас или нет.

– Я не хотел, чтобы она вопила, затем и мешок надел.

– Тогда уж рот надо было ей заклеить.

– Ага, как же, – произнес Мисюсь, и тон его был скептическим. – А как бы она тогда разговаривала?

– Немедленно снимай!

Похоже, Мисюсь был не очень-то большого ума юношей, но маму свою он слушался и по ее приказу все-таки стянул с Жанны пластиковый мешок.

– Уф! Спасибо! – поблагодарила Жанна. – А то я уж думала, что задохнусь от этой вонищи. Вы что, рыбу купили?

– Леща.

– То-то я и чувствую, – проворчала девушка. – Выкиньте мешок. Он же воняет!

– Я и выкинула. То есть выбросила.

И обе женщины уставились на Мисюсика. Мать растерянно, а Жанна разгневанно. Потом Жанна перевела взгляд на Надежду Семенову и спросила:

– Вы ему ничего не сказали про тетю?

– Сказала. Он не верит.

– Почему?

– Говорит, не могло такого случиться.

Жанна перевела взгляд на Мисюсика.

– Почему не могло?

Она не ожидала, что Мисюсик ей ответит, но он снизошел до разговора.

– Потому что я должен был провидеть убийство! – заявил он с важностью. – У меня с детства ярко выраженные экстрасенсорные способности, я вижу будущее. Смерти вашей тети я не видел, значит, это все брехня.

Правда он не верит или делает вид, что не верит? Жанна с интересом рассматривала Мисюсика. Этот молодой человек, видно, был любителем поспешить. Не стал разбираться, накинул Жанне на голову мешок, втащил в дом. Такой, недолго думая, пырнет старушку ножом, а потом будет ходить и всех уверять, что не верит в ее смерть. Ну, не могло такого случиться!

– Насчет ваших способностей спорить не буду. Но вы оба должны мне объяснить, зачем запугивали тетю. Да-да, не отводите глаза, вы оба ей звонили!

– Мы ее не запугивали.

– Вы ей звонили. Должок требовали вернуть. Не отрицайте, это я в тот раз взяла трубку. И голоса ваши потому узнала.

– Должок мы у нее требовали. Все правильно. Но не угрожали.

– А должок за что?

– Развела нас старуха. Сначала денег заняла крупную сумму, сказала, что на один день, а потом начала воду мутить. То у нее денег нет, то перевод не пришел, то одно, то другое. Перстень в счет долга дала, а больше ничего.

И взглянув на Жанну, женщина произнесла:

– Нет, нам с сыном желать старухе смерти было никак нельзя. Вот она умерла, а кто же нам долг отдаст?

– Вы ей просто так дали или под расписку?

– Под расписку. Конечно, под расписку. Я еще с ума не сошла, чтобы деньги направо и налево кому попало раздавать.

– Можно взглянуть на расписку?

Надежда Семеновна кивнула, подошла к красивому старинному секретеру из полированного розового дерева с бронзовыми завитушками, стоящему в коридоре, порылась в одном из ящичков и достала листок бумаги. Его она протянула Жанне. Та выразительно покосилась на веревки, которыми до сих пор была опутана, и Надежда Семеновна смутилась:

– Ой, простите ради бога. Сейчас мой сын вас развяжет.

Она кивнула Мисюсику, и тот пусть и нехотя, но все же повиновался матери. Когда путы были с Жанны сняты, она изучила расписку. Сомнений быть не могло, это точно был почерк ее тетушки. Размашистые буквы, криво написанные. Строчки, налезающие одна на другую. В начале фразы буквы крупные, потом уменьшаются, в конце предложения совсем мелкие, а вдруг где-нибудь в середине слова, написанного мелким бисером, вдруг вылезет буква-переросток.

Да, писала тетушка, но что же она писала? Жанна внимательно прочла расписку. Сумма, которую одалживала ее тетушка у Надежды Семеновны, неприятно поразила ее.

– Полтора миллиона! – ахнула она.

– Брала всего на неделю!

И на что же тетушка могла потратить такую внушительную сумму? Жанна откровенно недоумевала. И это вдобавок к тем почти трем миллионам, которые родственница уже получила под заклад своей квартиры у банка. Потом Жанна взглянула на дату на расписке и удивилась еще больше. Именно в тот день тетушка позвонила ей в первый раз. Позвонила и плакалась на свою горькую и одинокую старость, на бедность. А у самой в это время под подушкой лежало полтора миллиона! И еще почти три. Пусть всего лишь рублей, но для Жанны эта сумма казалась запредельной. Да ей с ее жалким пособием столько вовек не скопить!