Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

Париж, 1240 год

Возраст – 19 лет

Говорят, что родить ребенка – это пройти через челюсти смерти. Как будто смерть, вроде Иониного кита, поджидает, чтобы проглотить женщину в момент, когда она дает новую жизнь. Но смерть – не пассивная тварь. В день, когда Маргарита рожает долгожданного ребенка, смерть предстает чудовищем, терзающим ее своими когтями. Смерть хватает ее, как лев зубами, и трясет, раздирая мысли. Чьи-то руки вынимают дитя из ее тела, но позже она вспоминает только свои крики, от которых, говорят, шарахались лошади по всему городу.

– Позовите королеву-мать, – говорит Жизель, но Маргарита, стеная, просит Людовика – ее единственного друга в этом холодном месте. Его рука успокаивает ее горячий лоб, его молитвами она приходит в себя.

Потом она слышит речь чудовища, и говорит оно женским голосом:

– Людовик! Ты снова здесь? Константинопольский император привез часть креста нашего Господа. Ты должен сейчас же идти. Он ждет. Все равно здесь ты ничем не поможешь.

Маргарита чувствует, как его пальцы соскальзывают с ее лба, как собирается ускользнуть и ее жизнь.

– Нет! – кричит она и, открыв глаза, видит Бланку, оттаскивающую Людовика от ее ложа.

Маргаритин крик – на самом деле слабый хрип, хотя ей мнится, будто она рычит тигрицей, – остается незамеченным, однако Людовик неуверенно оборачивается к ней. Маргарита призывает все свои силы и стонет:

– Королева-мать, зачем вы здесь? – Глаза Бланки, окаймленные красным на фоне белил, глядят на Маргариту, как на призрака. – Мало вы мне уже навредили?

– Она бредит, – говорит Бланка. – Ее жизнь уже в руках Божьих. Пошли, дорогой. Тебя ждут дела твоего королевства.

Людовик целует Маргарите запястье и складывает ей руки на груди, словно она уже покинула этот мир.

– Злобная ведьма! Убийца! Обманщица! – А Бланка, обеими руками схватив Людовика за локоть, тянет его к двери. – Где твоя христианская любовь? Ты не подпускала ко мне мужа четыре года и теперь забираешь его в час испытаний. Почему? Ты ревнуешь? Хочешь оставить его для себя?

Зала гудит от шепота. Боже, сколько человек собралось посмотреть на ее смерть? Нет, не так – они пришли посмотреть на рождение. Ее малыш…

– Она бредит, – повторяет Бланка.

– И все-таки она говорит правду, – шепчет Жизель и просовывает свою ладонь в руки Маргариты.

– Ты обвиняла меня в бесплодии, когда бесплодна сама, – продолжает та. – Людовик! Пожалуйста, не уходи, а то я умру.

Бланка смотрит прямо перед собой, но Людовик обер-нулся. На мгновение Маргарите чудится, что он сейчас бросится к ней и схватит за руки, наконец отвергнув свою мать. Но ему не под силу сделать выбор между ними – по крайней мере, в первый момент. Его глаза смотрят на Бланку с мольбой, прося прощения. Он поворачивается на каблуках и идет к выходу из залы. И только потом медленно, нерешительно возвращается к ложу жены.

– Как там наш ребенок, мой господин? – спрашивает она, когда он снова садится рядом с ней. – С ним все в порядке?

Он тяжело вздыхает. Уголки его рта обвисают.

– Что? Что-то не так? – У Маргариты прорезается голос. – О боже, только не это!

– Все хорошо, моя госпожа. – Голос Жизели успокаивает ее так же, как полные слез глаза Людовика. – Ваше дитя как ни в чем не бывало сосет грудь няни, ребенок вполне здоров.

– Тогда слава Богу! – Маргарита сжимает руку мужа.

– Вы видели его, мой господин? Он прекрасный принц?

– Ты родила мне девочку, – отвечает король, его сжатые губы силятся улыбнуться.

– Девочку! – Сладкая боль проходит по ее костям. Она поднимает глаза на Жизель. – Я хочу ее видеть.

– Я пойду и принесу ее, моя госпожа.

– Вы разочарованы, – говорит королева супругу.

По его щеке скатывается слеза. Маргарита снова сжимает ему руку, думая, как утешить, но слова не приходят на ум. Мальчик принадлежал бы ему, а девочка будет полностью ее. Наконец-то ей будет кого любить при этом враждебном дворе!

Детский плач звонко разносится по замку прекраснейшей песней, какую только Маргарита слышала. Теплая волна приливает к ее груди, и она видит в руках Жизели прекрасную крохотульку с головкой, сплошь покрытой темным пушком.

– Чудная малышка, – тихо говорит королева, нежно прижимая дочку к себе.

Та жадными ручками хватает материнскую грудь и, как птичка, раскрывает рот.

– Госпожа, для этого у нас есть кормилица, – говорит Жизель, когда Маргарита пытается дать ребенку сосок.