Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Воздух вырвался из лёгких с облегчением. Всё тело вдруг ослабло, будто из него выдернули стержень. Руки тряслись так, что я с трудом удерживала дневник. Я просто сидела, глядя на чёрные силуэты домов за окном, и пыталась осознать, что только что произошло.

Мы были в ловушке. Нас могли найти, поймать, уничтожить. А теперь… мы ехали по тёмным улицам, и у меня на коленях лежало то, ради чего всё это затевалось. Папин голос, запечатлённый в чернилах. И я была жива. Благодаря Льву. И благодаря… ему.

Мой взгляд невольно скользнул на зеркало заднего вида. Его глаза встретились с моими. Они всё ещё были серьёзными, сосредоточенными.

— Все целы? — спросил он.

Я кивнула, разжала пальцы и осторожно положила дневник на колени. Теперь, когда первый шок почти прошёл, я с ясностью поняла, что даже, если дядя не видел меня, он всё равно знает, что это были мы. И значит, теперь он понимал, что игра перешла в открытую войну. И у меня в руках было оружие.

Я посмотрела на Максима. На его профиль, освещённый мерцающими огнями города. — Что теперь? — спросила я.

Он на мгновение отвёл взгляд от дороги, снова встретившись со мной в зеркале. — Теперь, — сказал он твёрдо, — ты читаешь дневник и ищешь доказательства. Я еду за Машей. А потом — в надёжное место. Твой дядя сейчас в ярости. Он может попытаться ударить прямо сейчас. Наши дома — первые места, где он будет искать. И мы едем в полицию. Надо успеть первыми.

Меня бросило в жар, а потом в холод. Маша. Конечно. Я так увлеклась собой, что на секунду вытеснила из мыслей самое главное. Мой ребёнок.

Мы высадили Льва в безлюдном месте. Он молча кивнул нам и растворился в темноте, как и появился. Профессионал до конца.

Дорога к дому Максима показалась бесконечной. Я сидела, раскрыв дневник, и пыталась вникнуть в строки, написанные рукой отца. Но буквы прыгали перед глазами, сливаясь в неразборчивые каракули. Мозг отказывался воспринимать смысл.

Когда мы подъехали, Маша уже спала. Встревоженная няня быстро собрала вещи. Максим лично укутал спящую дочь в тёплый плед. Мы снова погрузились в машину, и на этот раз Максим повёз нас в неизвестном мне направлении.

Место, куда мы приехали, было не похоже на его вычурный особняк. Это был современный, строгий коттедж за высоким забором. Нас встретил сам Арсений Майоров. Высокий, широкоплечий мужчина, с пронзительными серыми глазами, которые оценивающе скользнули по мне, а потом по Максиму. Между ними прошёл немой диалог взглядов.

— Всё чисто? — спросил Максим. Арсений кивнул.

— Комната готова. Охрана утроена. Паук сюда не сунется. Не посмеет. До утра вы будете в безопасности.

Он провёл нас внутрь, показал гостевую спальню. Максим отнёс Машу в соседнюю комнатку, пристроенную к нашей. Я слышала, как он тихо ходит там, поправляет одеяло, бормочет что-то успокаивающее. Потом он вышел, оставив дверь приоткрытой.

— Она уснула, — прошептал он, и, указав взглядом на дневник в моих руках, продолжил. — Читай. Я буду рядом.

Он сел в кресло у окна, будто охраняя вход и выход одновременно.

И только теперь, когда стены были надёжны, а дочь была в безопасности, я смогла открыть дневник и погрузиться в прошлое.

Я открыла дневник на первой же странице и погрузилась в мир, который знала лишь по обрывкам своих воспоминаний. Мир своего отца.

Сначала это были сухие записи: встречи, суммы, названия компаний. Потом — более личные заметки, мысли.

«...Купил Вике того самого плюшевого мишку, о котором она мечтала. Её глаза загорелись — лучшая награда. Надо чаще быть дома...»

Губы сами растянулись в улыбке, но тут же замерли. Следующая запись была через несколько дней.

«...Переговоры с «Северсталью» провалились. Коля настаивал на жёсткой тактике, чуть не сорвал всё. Пришлось улаживать его косяки. Опять. Иногда думаю, что брат — моё главное препятствие».

Я перелистнула страницу. Тон становился жёстче.

«...Конкурент, Михалыч, снова вышел на тендер. Больше не могу терпеть его наглость. Дал указание «обработать» его ключевого поставщика. Пусть знает, с кем связывается. Бизнес — это война».

В груди что-то нервно дёрнулось. «Обработать»... Я всегда представляла отца джентльменом, честным игроком. А здесь — холодный расчёт, готовность идти по головам. Это было неприятное открытие для меня.

Записи о дяде Николае шли чередой, как нарастающий гул.

«...Коля опять завёл разговор о «слиянии для надёжности». Его глаза бегают. Чует, что я могу ускользнуть от него. Хочет прибрать всё к рукам. Называет это «заботой о семье». Лицемер».

«...Обнаружил несанкционированные транши на его личные счета из общего фонда. Он не стал отрицать. Сказал: «Ты же не отправишь родного брата в тюрьму? А без меня твой бизнес развалится, и твоя дочь останется ни с чем». Выбор между долгом и Викой... У него всегда был грязный талант бить в самые больные места».

Мне стало нехорошо. Я читала не о благородном человеке, как я думала про своего отца, а о жёстком бизнесмене, загнанном в угол другим хищником. И этот другой хищник был его братом. Моим дядей.

И вот она, запись, от которой кровь застыла в жилах. Она была неровной, чернила в одном месте размазаны, будто от капли воды... или чего-то другого.

«...Сегодня был «несчастный случай» на стройке. Грузовик чуть не задавил меня. «Неисправны тормоза», — говорят. Странно, что водитель — тот самый, которого устроил Коля месяц назад. Слишком много совпадений. Он больше не ждёт. Он решил ускорить процесс. Боюсь, следующий «несчастный случай» окажется удачным. Оставляю копии всех документов по схемам Коли у старого нотариуса, Антонины Петровны. Надеюсь, они никогда не понадобятся. Но если... если что-то случится, Вика должна знать правду. Даже если эта правда покажет ей отца не в лучшем свете. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Прости меня, дочка, за всё».

Я закрыла дневник. Руки дрожали так, что страницы шуршали. В ушах стоял гул. Всё, что я знала, всё, во что верила, разлетелось вдребезги.

Мой отец не был святым. Он был жёстким, беспринципным в бизнесе, готовым «обрабатывать» конкурентов. Он видел в дяде угрозу, но был связан условностями «семьи» и страхом за меня. А если бы нет? То он тоже избавился от него?

А дядя не просто хотел