Плохие девочки - Татьяна Веденская

– Нет. Сало? – хихикнула я. – Мне кажется, по-украински все – одно сплошное сало.

– Тьфу на тебя. Февраль будет – лютый. Точнее, лютий. Так что все согласно народной мудрости.

– Но мы-то в России. И вообще, где глобальное потепление? Говорили же, что Америка уйдет под воду, а в России будут тропики. Что-то пока у них там тропики – вон, смотри, в одних майках ходят шпионы весь фильм.

– Интересно, как с таким количеством снега справляются те, кто за городом? – спросил он. – Твоя подруга, наверное, купила снегоуборочную машину. Лопатой не намашешься.

– У нее, наверное, прислуга, – пробормотала я, испытывая полнейший покой и негу. – Муж-то ее, даром что гуляет, а зарабатывает нормально.

– Судя по дому – более чем нормально, – добавил Тимка, выключая телевизор. – А с чего ты взяла, что он гуляет? Вроде ты говорила, там суперсемейка.

– Вот именно – говорила. Слушай, только не говори больше никому, ладно, – попросила я, хотя, понятное дело, должна была молчать. Но сколько же я могу молчать, молчать и молчать! Так недолго и заболеть. Или впасть в депрессию. Если уж с кем и говорить, так с Тимкой. Он же никому ничего не скажет. Точно. Он такой!

– Никому! – он пародийно изобразил застегнутую молнию на своих губах. – Могила.

– Ну тебя. Просто…

– Рассказывай. Я же вижу, что-то с тобой происходит. Раньше все о своих подругах щебетала, как соловей. А теперь что-то молчишь, грустишь. Прямо чахнешь. Я никому не расскажу, – заверил меня он, потом сел на подушках повыше и всем своим видом изобразил интерес и внимание. – Сплетничать готов.

– Даже не знаю, хочу ли я это говорить, – медлила я. – Ольховские действительно выглядят прекрасной семьей. Марлена – вообще золото. Но и Иван, он же ее на руках носит. Все ей оплачивает, ни в чем не отказывает. Никогда не ругается, вежливенький такой, обходительный. Даже стульчик ей отодвигает за столом, если обедает дома. А с другой стороны, переспал с ее же подругой.

– С тобой? – вдруг помрачнел Тимофей.

– Нет! – вытаращилась на него я. – Почему со мной? Муж Марлены переспал с Сашкой Карасик. Ну, помнишь, мы к ней заезжали? Она еще у нас на Новом году была.

– А, это та, которая все шампанское выпила?

– Нет! Это моя сестра Ольга. А Сашка – мама Вовки.

– Который занавеску вырвал в ванной? – кивнул он.

– Да.

– Так она с мужем твоей Марлены переспала? Ну и ну. Тайны Мадридского двора, – Тимка присвистнул, а я почувствовала, что мне уже становится легче. Как я не додумалась до этого раньше – обсуждать все с ним? У него здравый ум, неболтливая натура и все такое.

– Вот ты и скажи, что мне делать? – я немедленно озадачила его. – Сказать об этом Марлене?

– Ну, наверное. Ты же ее подруга. С другой стороны, ты и этой… Карасю?

– Карасику.

– Вот, Карасику ты тоже же подруга? Да?

– О, это уж точно. С самого детства. Марлену я знаю всего несколько лет, а Караську всю жизнь. Вместе в одной песочнице какали.

– Какие подробности, – расхохотался Тимка. И снова я поймала себя на мысли, что мне хочется смотреть на его лицо, когда он смеется. – Ты понимаешь, я не хочу так думать, но вот… а вдруг он такой идеальный, все ей оплачивает, потому что изменяет? В конце концов, все-то остальные мужчины совершенно другие. Они ругаются за каждую лишнюю копейку, с ними приходится постоянно объясняться, ругаться. Я никогда не видела, чтобы Марленин муж ругался.

– Я так понимаю, что, вместо того чтобы ругаться, он сразу идет и ей изменяет.

– Я не знаю! – выступала я. – Может быть. Может, ему нравится быть таким вот идеальным дома, но иметь такую вот гадкую привычку. Зато он для нее хороший муж.

– По сравнению с чудовищами, которыми наполнена остальная жизнь? Которые носки разбрасывают и денег не дают! Но зато женам не изменяют! – Тимофей хмыкнул и посмотрел на меня, прищурясь. Обиделся за мужской род, понимаешь.

– Ну что ты насмехаешься? Вдруг я ей все расскажу, а потом окажется, что не надо было.

– Ну да, пусть уж играют в свои игры, раз уж им так нравится. И вообще, у всех свои хобби. Кто-то марки собирает, кто-то спит с подругами жены, а потом ей стульчики пододвигает. Верно? Каждому свое.

– Нет, я тебя сейчас стукну! – разозлилась я. Не всерьез разозлилась, шутейно. Возмутилась и стукнула его по плечу. Легонько. Только чтобы вызвать реакцию. Какую? Какую-нибудь.

– Ты что это, решила полезть в драку? – рассмеялся он. – Я же тебя одной левой. Не боишься меня?

– Ты же хилый!

– Я? – делано возмутился он. – Ну держись! – и схватил меня за обе руки, прижал к себе и не давал вырваться, хотя я и очень пыталась. Черт, а ведь именно такую реакцию я и хотела у него вызвать. Чтобы мы валялись на диване, хохотали, боролись и возились, как парочка щенков. Или, скорее, как парочка подростков.

Парочка подростков в пубертатном периоде, мысли которых заняты только одним. Сексом. Нет, они заняты мыслями о любви. Нет, все-таки о сексе.

– Что же ты не вырываешься? – спросил он, а его лицо было близко-близко ко мне. – Я же хилый.

– Я просто тебя жалею! – пыхтела я, старательно отцепляя его пальцы от своих плеч. Руки у него действительно были сильными, что и неудивительно. Ведь он же мастер, ему приходится иметь дело с тяжестями. Он работает с гидравлическим домкратом, с какими-то огромными электрическими отвертками. С ними, да в его чистеньком синем комбинезоне он похож на героя немецкого фильма. Определенной категории.

– Прошу тебя, не жалей меня, я все перенесу! – смеясь, он захватил меня в кольцо из рук и прижал к себе. Он смотрел мне прямо в глаза и тяжело дышал. А я смотрела на него. Потом он меня поцеловал. Медленно, как будто повторяя сцену из только что просмотренного фильма, он склонился ко мне, не разжимая и не ослабляя хватки, потом замер за несколько миллиметров до моих губ и только потом прикоснулся к ним. Его губы были теплыми, а щека немного колючей. Он, наверное, пару дней не брился. Его лицо было так близко, а глаза смеялись. Мы целовались. Вот уж действительно очень странное событие. Первые мгновения он только касался моих губ, но потом резко, в одну секунду вдруг стал напорист, руки его заскользили по моей спине. И поцелуй стал другим – настоящим. А я пылала, словно меня кто поджег. Или я самовоспламенилась. Целоваться с ним мне нравилось. Может, права была Сашка? Я слишком долго была одна и теперь вешаюсь на первого встречного. Первого, встреченного на собственном диване, ха!

– Ма-ам, вы чего это делаете? – раздался голос откуда-то слева и снизу.

– Элька? Ты проснулась, что ли? – мы дернулись и отсоединились друг от друга. Тимофей тяжело дышал и смотрел на меня, а я старалась сделать невинный вид и смотрела на одетую в пижаму Эльку.

– Вы целуетесь? – серьезно спросила она и внимательно нас осмотрела. Врать было бесполезно, но я все же попробовала.