Змея Сатаны - Барбара Картленд

В наступивших сумерках на Лимбрик-лейн появилась высокая женщина. Нервная походка выделяла ее среди прохожих, хотя на этой грязной улице не было ничего, что могло бы ее испугать, если не считать старика-старьевщика, собиравшего мусор в свой грязный мешок. Длинные седые волосы спутанными космами свисали на плечи, неприглядная черная шляпа была низко надвинута на лоб, прохудившиеся сапоги и драная куртка делали его похожим на пугало. Его двухколесная тележка, в которой не хватало половины спиц, стояла на углу улицы, уже нагруженная тремя наполненными мешками.

Однако женщина, шедшая посередине улицы, была озабочена только тем, чтобы найти нужный дом. Отыскав его и зайдя в парадное, она постучала, и дверь немедленно отворилась. Сумерки осветились светом изнутри, и улица наполнилась острым и сладковато-терпким запахом ладана.

Дверь не успела закрыться, когда еще один человек показался на улице. На этот раз это был пожилой мужчина, хорошо одетый, с бородой и с длинными волосами, уже вышедшими из моды. Через некоторое время за ним последовал еще один человек – бледный, утонченного вида; его руки были глубоко засунуты в карманы плаща, и видно было, что ему не по себе. Он постоянно озирался по сторонам, подходя к дому, и прежде, чем постучать в дверь, оглянулся через плечо.

Старьевщик продолжал наполнять свой мешок.

Номер 13 по Лимбрик-лейн примыкал вплотную к дому 14, но между номерами 12 и 13 был проход, благодаря которому обитатели обоих домов могли пользоваться и черным и парадным ходом.

Дорожка вдоль боковой стены дома заросла бурьяном. Старьевщик и туда заглянул в поисках тряпок или бумаг, которые стоило бы подобрать. Он посмотрел на черный ход, потом вернулся, так же как и пришел, отметив, что окна дома темны и в них не заметно никакого проблеска света.

Еще несколько человек зашли в дом через парадное. Среди них – женщина средних лет, с припухшими глазами и расслабленным ртом, что выдавало в ней пьянчужку, и мужчина с военной выправкой, придававшей ему такой повелительный вид, словно он хотел править всем миром.

Какое-то время посетителей больше не было, а потом в конце улицы показался экипаж.

Он подъехал к дому, и лакей с кокардой спрыгнул с запяток, чтобы открыть дверцу экипажа.

Из экипажа грациозной походкой вышла дама в черной бархатной накидке с собольим мехом и капюшоном, закрывавшим лицо. Когда дверца открылась, можно было заметить ее рыжие волосы и зеленые глаза.

Экипаж немного отъехал по улице, и в это время дверь дома 13 открылась, и женщина с беспокойством выглянула наружу. Она была немолода и одета во что-то яркое на цыганский манер; с повязки на голове свисали золотые монеты и ожерелья, блеснувшие в свете, падавшем из двери.

Она оглядела оба конца улицы и, видимо не увидев того, что хотела, разочарованно вернулась в дом и закрыла за собой дверь.

Старьевщик, словно очнувшись, внезапно преобразился и начал энергично действовать.

Он подхватил два мешка со своей повозки, направился с ними к дорожке вдоль боковой стены, поставил один мешок у двери, а другой под окном с задней стороны. Он покрутился около этих мешков, затем вернулся за третьим, плотно прислонил его к стене у парадного и что-то сделал у основания мешка. После этого он вернулся к опустевшей тележке и медленно поволок ее по улице.

Он не успел уйти далеко, когда у задней стены дома 13 прогремел взрыв. Через мгновение под окном прозвучал другой взрыв. Третий – у парадного – был громче, чем два других; казалось, что отголосками эха он разнесся по всей улице. В то же мгновение появились языки пламени, заплясавшие в темноте.

Доносились еще более слабые отзвуки взрывов, раздавались треск горящего дерева и пронзительные крики. Не дожидаясь развития событий, тряпичник, ускорив шаги, удалялся с перекрестка, растворившись в сбегавшейся толпе.

Граф переоделся, сменив костюм для верховой езды на более элегантный, и завязывал накрахмаленный белый галстук новым, сложным образом: камердинер восхищенно наблюдал за ним.

Раздался стук в дверь спальни.

– Войдите! – сказал граф, и майор Мазгров появился в комнате.

– Доброе утро, Мазгров, – сказал граф, – как вы доехали?

– Отлично, милорд, – ответил майор Мазгров, – не могу представить себе, чтобы какие-нибудь лошади могли скакать быстрей ваших.

– Меня бы очень раздосадовало, если бы такие лошади нашлись, – ответил граф.

Он взглянул на камердинера, и тот немедленно исчез.

Когда дверь за ним закрылась, граф спросил:

– Вы получили специальное разрешение?

– Оно у меня с собой, милорд. Я захватил также коробки с одеждой для домика в деревне, как вы мне приказали.

– Спасибо.

Они замолчали, затем майор Мазгров сказал:

– Я принес утренние газеты – в них есть кое-что, что может вас заинтересовать.

– Что это? – спросил граф.

– Леди Лангстоун умерла.

Помолчав, граф спросил:

– Отчего?

Майор Мазгров открыл газету, которую держал под мышкой, и ответил:

– Здесь говорится, что она умерла от передозировки опиума. Горничная сказала репортеру, что леди Лангстоун страдала от сильной боли, когда легла в постель, и что она может только предположить, что ее хозяйка приняла слишком много опиума по ошибке.

Граф молчал какое-то время, затем обернулся и спросил:

– Можно посмотреть газету?

– Это «Морнинг пост», милорд. То же сообщение появилось и в «Таймс».

Граф взял газету у управляющего и, не обратив внимания на первую полосу, листал страницы, пока не нашел то, что искал.

Это была маленькая заметка, гласившая:

«Пожар в Челси.

Пожар вспыхнул в среду вечером в доме на Лимбрик-лейн, где собрались несколько человек. Пожарная команда не сразу могла добраться до дома, и поскольку среди находившихся в доме поднялась паника, то большинство из них было доставлено в больницу с ожогами.

Единственное лицо, серьезно пострадавшее, —хозяйка дома, мадам Зенобия, иностранного происхождения. Ее оставили в госпитале, в то время как большинство других лиц были отпущены домой после оказания первой помощи.