Со всей дури! - Екатерина Вильмонт

– Говори толком! Прошу тебя!

– Короче, Лидка бросила Анютку и сбежала с каким-то парнем. Дочь своей матери! Черт знает что! Мама в истерике.

– Надо возвращаться, хотя я уверена, это чепуха! Не тот Лида человек…

– Мне казалось, что ее мать…

– Это здесь ни при чем! Но ехать надо!

– Ну вот… Все и кончилось.

– Нет, Ванечка, ничего не кончилось, все еще только начинается. Но… Хорошенького понемножку. Пойдем, соберем вещи и попробуем уехать сегодня же.

Я достала айфон и выяснила, что есть билеты на поезд, отходящий через три с половиной часа.

В предотъездной спешке я плохо соображала, но когда наконец поезд тронулся, я вдруг подумала: если Лида и вправду сбежала, бросив дочку, то мы могли бы взять ее к себе. Надежде Мартыновне трудно будет одной с такой малышкой.

– Вот интересно, Лидка с работы тоже уволилась? – проговорил Иван.

– Не думаю. В наше время терять такую хорошую работу попросту глупо.

– Ну, если она совсем сбрендила… Дочку кинула…

– Вань, я вот подумала, давай возьмем Анютку к себе, а?

– Ты полагаешь, что все так серьезно?

– Не знаю. Мне кажется, это просто загул. Девушка влюбилась, а главное, почувствовала себя любимой. А уж если парень ласковый оказался… Ей этого явно не хватало.

– Чего ей не хватало?

– Ласки. Девочки очень в этом нуждаются. И мальчики, кстати, тоже.

– Да, мальчики тоже…

– Ваня, ты сейчас не о том думаешь.

– Права. Явно не о том…

Мы замолчали. И вдруг я совершенно отчетливо поняла: Надежда Мартыновна во всем обвинит меня. Я для нее первопричина этой беды. Я хотела уже поделиться этим соображением с мужем. Но вовремя прикусила язык. Не надо, чтобы такая мысль закралась ему в голову.

– Знаешь, девчуха моя, пусть мы даже не дожили свой срок в Питере, но я могу с уверенностью сказать – я никогда в жизни не был так счастлив. Никогда.

– Я тоже. Несмотря ни на что. Ванечка, давай поспим, боюсь, нам предстоит тяжелая ночь.

Я положила голову ему на плечо, он меня обнял, и вскоре я уснула.

– Просыпайся, девчуха, Москва!

Мы вышли на перрон. Было промозгло и зябко.

– Я отвезу тебя к маме?

– Нет! Я еду с тобой!

– А стоит?

– Это не обсуждается, мой генерал!

Я ужаснулась, увидев Надежду Мартыновну. Она постарела, осунулась, глаза красные, руки трясутся.

– Ванечка! – кинулась она к сыну. – Ванечка, что ж это такое делается?

Меня она не замечала.

– Мамочка, успокойся! Никуда Лидка не денется, погуляет и вернется. Она же хорошая девочка…

– Не вернется она! Как ее шалава-мать не вернулась…

– Мама, а где Анечка?

– Где ей быть? Спит уже. Не понимает, бедная, что совсем сиротой осталась.

– Мама, она что… позвонила, написала, что-то объяснила?

– Позвонила, потаскуха! Бабуля, говорит, прости, ко мне пришла любовь, я ее так долго ждала… И я уезжаю в Казань.

– В Казань? Он что, из Казани?

– Да откуда я знаю… Но она так сказала. С работы, говорит, увольняюсь и уезжаю с ним в Казань. Люблю-умираю. Когда устроюсь в Казани, Анютку заберу. Заберет она, как же… Еще хуже своей матери, сучка, оказалась. Та хоть ее на отца, молодого парня с нестарой матерью, бросила. А тут на совсем старую бабку! У меня уж сил нет с ней справляться! С Анькой-то… Она ж вертлявая, как не знаю кто, а возраст самый дурной… Нет у меня на нее силенок уже… – Надежда Мартыновна горько разрыдалась.

– Надежда Мартыновна, дорогая, не плачьте так. Я уверена, Лида скоро вернется. А Анечку мы с Ваней пока к себе возьмем. Все будет хо…

Я не успела даже договорить слово. Надежда Мартыновна вскочила и буквально с кулаками бросилась на меня. Ваня успел ее перехватить, но она вне себя кричала:

– Убирайся отсюда! Это ты, ты во всем виновата! (Я как в воду глядела!) Ты нарочно все задумала – сама бесплодная, хочешь одним махом все заграбастать – и сына моего…

– Мама! Прекрати!

– Нет уж, я все скажу! Ты, Ваня, умеешь сучек выбирать! Она специально Лидку нашу, дуру стоеросовую, прихорошила, знала, тварь такая, что девчонка с ума спятит, а она, гадина, отца ее и доченьку к рукам приберет! Не бывать такому! Не видать тебе ни сына моего, ни девчонки, как своих ушей! Пошла отсюда вон! Гадина! Гадина! – Она топала ногами и визжала.

Но тут Ваня вдруг стукнул кулаком по столу.

– Молчать! – тихо скомандовал он.

– Вот! Вот до чего дошло! Сын на мать кулаком стучит!

– Лада, накапай ей валерьянки! На кухне в левом шкафчике найдешь!

Я метнулась на кухню. Ничего себе, попала под раздачу.

– Значит, так, мама! Если ты еще раз позволишь себе оскорблять мою жену, мою законную жену, прошу запомнить, ты меня больше не увидишь. Я буду по-прежнему тебя содержать, но…

– Ваня, Ванечка, как ты можешь?

– Могу, мама! Ты меня знаешь, я могу!

Она тихо всхлипывала.

Я поднесла ей валерьянку.

Но при виде меня она опять взвилась. Выхватила у меня из рук рюмку и швырнула на пол.

– Не буду! Ничего из твоих рук не возьму. Ваня, она меня отравить хочет! Ваня, спаси, Бога ради!

– Мама, приди в себя!

– Вызови «скорую»! – шепнула я ему.

– Зачем?

– Они сделают укол, успокоительное!

– Ваня. – Она вдруг бухнулась на колени перед ним. – Ванечка, Бога ради, не отправляй меня в психушку, Ванечка, Христом Богом прошу! Они ж там меня убьют! У этой гадины там небось все схвачено, они меня там насмерть заколют…

– Надежда Мартыновна! – ледяным голосом проговорила я. – Успокойтесь! Я сейчас уйду.

– Ты никуда не уйдешь! – произнес мой муж. – Мама сейчас успокоится…

– Ваня, поверь, я знаю, что говорю. Так вот, я сейчас уйду, вы успокоитесь, и я обещаю вам никогда впредь не переступать порога вашей квартиры.

– Лада! – загремел генерал.

– Ваня, ты останешься с мамой. Она придет в себя, вы разберетесь с вашими семейными проблемами. А завтра… Завтра будет видно!

– Да! Да! Пусть она уходит! Видеть ее не могу, – уже сбавила тон Надежда Мартыновна.

А я вышла в прихожую и надела пальто. Генерал выскочил за мной.

– Ты почему уходишь? Она старый человек, можно понять…

– Я все прекрасно понимаю. Пойми и ты – я сейчас для твоей мамы воплощаю все мировое зло. Зачем ее раздражать? Пусть очухается.