Вспышка на солнце - Линда Холл

— Неудачницей?

— Да, несостоятельной, как женщина. Как мать. Как жена. Съемки фильма были единственным делом, в котором я чувствовала себя профессионалом.

Казалось, ее признания потрясли Майкла:

— То, что у тебя произошел выкидыш, не сделало тебя, как женщину, неудачницей.

— Я знала, что подвела тебя и нашего ребенка, и ты… ты думал так же.

— Оливия, нет!

— Ты почти признался в этом. И твоя мать тоже.

— В сердцах я наговорил целую кучу вещей, которые в действительности ничего не значили, и о которых с тех пор ужасно жалею! — Он помассировал шею и поморщился. — Мое поведение было неадекватным. Я чувствовал себя виноватым, потому что не смог облегчить тебе жизнь, не спас от боли, через которую тебе пришлось пройти. А после всего мне стало казаться, что я больше тебе нужен. Я думал, что ты вообще никогда меня не хотела. И понимал, что подвел тебя, но не знал, что мне с этим делать.

— Ты не подводил меня, — ответила Оливия. — Мне просто надо было справиться со всем этим тем способом, который я знала.

— Что ты имеешь в виду?

Оливия задумалась над тем, как это объяснить Майклу. И решила просто сказать правду:

— Я поступила так же, как мой отец, — поколебавшись, она добавила, — когда умерла мама. Он сказал тогда, что в слезах нет никакого проку, и этим ее уже не вернуть. А мы должны продолжать жить!

Майкл неотрывно смотрел на Оливию, и как будто видел впервые.

— Но тебе было всего двенадцать лет!

Она кивнула:

— Да. Папа забывал о своем горе, когда трудился физически: он перестроил забор на территории всей нашей фермы, поставил новый сарай. И вообще делал все, что помогало ему отвлечься. Постоянно чинил что-то. Слезы делали его беспомощным, и он их ненавидел.

— А как и когда он умер?

— Это было… ужасно. Я каждый день думала о том, что, если бы нашла его раньше, папа остался жив. Если бы больше помогала ему, он не уставал бы так сильно. Он совершенно не заботился о себе. И знаешь, все эти «если бы» сводили меня с ума. — Оливия посмотрела на свои пальцы, они дрожали. Майкл потянулся и прикрыл их своими сильными горячими ладонями.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он. — Мне довелось пережить ощущение невосполнимой потери после твоего ухода. Но я — взрослый человек… Ты же была в отчаянии, увидев отца.

Она внимательно посмотрела на него. В глазах Майкла читалась безграничная нежность.

— Да, чуть не сошла с ума, пока бежала домой к телефону. Я очень испугалась. Позвонила в скорую, но знала, что было уже слишком поздно. Решила сообщить соседу, чтобы тот приехал со своим трактором. Мне самой было не по силам достать его. Кошмар! А потом… столько всего надо было сделать: похороны, приведение в порядок фермы для продажи… Соседи повели себя безукоризненно. То и дело являлись адвокаты и агенты по недвижимости, с которыми нужно было вести дела. Не было времени плакать. А когда все закончилось, было уже слишком поздно. Меня словно заморозили. Но шли дни, я перебралась в Сидней, поступила на кинематографические курсы и задвинула прошлое в глубину моей памяти. Продолжала жить так, как хотелось бы ему.

— Ты никогда не рассказывала мне всего этого!

Раньше, когда Майкл расспрашивал о ее родителях, Оливия отделывалась односложными фразами. Он уважал ее очевидное нежелание обсуждать их уход в мир иной.

— Я никогда и ни с кем не делилась этими переживаниями.

— Если бы я только знал…

Оливия захотела освободить руки из его ладоней, но вместо того, чтобы отпустить, Майкл привлек жену к себе еще ближе. Она прижалась щекой к его рубашке, почувствовала запах кожи и услышала, как сильно бьется его сердце.

Это были нежные объятия — редкие и необычайно ценные. Оливия испытала ошеломляющее чувство радости. Так много времени прошло с тех пор, как они в последний раз были столь близки эмоционально! Но, может быть, теперь все слишком поздно?

Сейчас в его прикосновениях не было страсти. Это напоминало недавние объятия Винса. Майкл видел, что жена нуждается в заботе, доброте и проявлял их.

Но не доброты она ждала от него! Оливия с вожделением прижалась к горячему телу Майкла, но затем заставила себя отстраниться. Его руки мгновенно напряглись, но он тут же отпустил ее.

Она гордо вскинула голову и посмотрела на Майкла. Выражение его лица показалось ей несколько обескураженным и напряженным. Ей вспомнилось, как искренне он говорил, что любит ее. Но неужели ее угораздило убить эту прекрасную любовь своим презрением и отказом разделить его страсть?

— Оливия, — сказал он хриплым голосом, — нам надо поговорить.

Она почувствовала себя трусихой. Да, поскольку боялась касаться того, о чем Майкл собирался с ней беседовать. Возможно, он больше не хотел ее. Или его мучили подозрения, что Винсент проводит время с Дейзи. Нетрудно догадаться, что Майклу не жаль было бы расстаться со своей бывшей романтической привязанностью лишь в том случае, если бы он мог надеяться на возобновление отношений с женой.

Зазвонил телефон и грубо вернул Оливию в реальность. Было уже поздно для каких-либо звонков. Майкл подождал, пока позвонят четыре раза, тихо выругался и подошел к телефону. Разговор был коротким. Он почти сразу положил трубку. Повернувшись к Оливии, грустно произнес:

— Плохие новости. Отца отвезли в больницу с подозрением на сердечный приступ.