«Реми Мартен» - Светлана Полякова

Я уткнулась ему в плечо, и мне было хорошо. Только одна мысль не давала мне покоя, по-прежнему подтачивая изнутри мое счастье.

Ну, скажите, почему тот самый человек, который понимает тебя и которого понимаешь ты, — из другого круга?

* * *

Мне было хорошо с ним. Я говорила себе — это зыбко, это не будет иметь продолжения… Но мои аргументы были несущественными. Да какая разница? Ну и пусть… Счастье вообще не бывает долговременным… И я благодарила Бога, что мне было выдано это коротенькое и потому сладкое счастье…

Мы плыли по небу на мягком пушистом облаке, прижавшись друг к другу, и я знала, что потеря неизбежна, потому прижималась к нему еще крепче, вот только он явно! собирался сопротивляться. Он отказывался поверить очевидному…

— Мы созданы друг для друга, ты это понимаешь? — спрашивал он меня.

— Да, — отвечала я, и мне становилось грустно. Потому что, может быть, мы и созданы были друг для друга, но мир нас разделил. Взял да и засунул в разные упаковки. И я никогда не смогу жить среди его «стаи». А он уже никогда не откажется от своей «стаи».

— Знаешь, когда я рассказывал эту историю другим женщинам, они смеялись. Или делали вид, что сочувствуют, но, мягко говоря, недоумевали. Что вроде с виду я нормальный мужик, а веду себя как…

— Мечтательный фантазер с душой, — засмеялась я. — Твои женщины молятся другому богу. Они молятся Маммоне. А Золотой Телец сам не обладает душой — откуда же ему взять ее для других?

— Ты первая женщина, — сказал он, прижимая меня к себе еще крепче.

— Первая женщина, к твоему сведению, Богу не удалась, — сказала я. — Звали ее Лилит… Я все-таки ближе к Еве. Я не хочу быть Лилит. Я просто другая… Как в старой песенке. Я другое дерево…

— Тогда я тоже — другое дерево…

Я промолчала. Чтобы быть «другим деревом», надо очень много претерпеть. Готов ли он к этому?

— Знаешь ли ты, как тяжело быть «другим деревом»? — спросила я очень тихо. — Стоять одной, как у Цветаевой… Противу всех. С самого детства… Тебе говорят — это белое, а ты чувствуешь, что это не так, на самом деле черное, чернее не бывает. От тебя требуют — стань как все, а ты физически этого не можешь, да и какие они, все? Каждый все-таки отделен. По вот какое-то пионерское собрание — и эти «отдельности» становятся одним организмом, и только ты вдруг видишь, что этот организм — чудовище, циклоп с одним глазом… Сначала тебе кажется, что ты просто нравственный урод, ты прячешься. Сколько мук терпит ребенок, обнаруживший, что он — «другое дерево»!

Он слушал меня молча, а потом крепко прижал к себе. Ничего не говоря. Точно он пытался не меня даже защитить, а ту девочку из прошлого, над которой смеялись сверстники, затравленную, испуганную, — и пускай это было запоздалым движением, все равно я была ему благодарна.

— Они над тобой…

— Да.

Не знаю, зачем я начала рассказывать ему о своем печальном детстве. Но я говорила, говорила — то, чтo никогда никому не рассказывала, все еще стыдясь немного того, что я — это самое совсем «другое». Точная боялась снова стать осмеянной? Тогда почему я так доверяла ему?

Я выплескивала из себя старую боль — и она перетекала в его глаза, становилась его частью и непостижимым образом роднила нас еще больше.

«Я эгоистка», — подумала я, останавливая себя. Да, мне становилось легче. Но каково было ему?

— Я бы надрал им задницы, — сказал он. — Так, чтобы они навеки забыли, как безболезненно садиться…

— Ковбой, — засмеялась я. — Даже моей училке.

— Ей в первую очередь. Что это за лозунг; «Не трогайте ее, она сумасшедшая»?

— Может, она была права. Может, я и в самом деле псих…

— Ну да. Это ты приставала к окружающим. Это ты хотела кого-то унизить, уничтожить…

— Может быть, я просто не хотела им подчиняться?

— Слава Богу, ты и теперь не очень этого хочешь.

Я благодарно прижалась к нему, пытаясь укрыться от всего — и в первую очередь от воспоминаний.

Начинало уже темнеть, а мы все лежали на моей кровати. странно близкие — как бы одно тело, одна душа, один волк на двоих… И в то же время сейчас мы встанем, и каждый уйдет на свой полюс. Разве так мы продержимся долго?

Словно в подтверждение моей мысли, зазвонил его мобильник. Он схватил его, и я услышала:

— Да. Вот черт! Ладно, я сейчас приеду… Я же сказал, сейчас…

Он говорил теперь другим голосом.

Я почувствовала, как откуда-то, из дыры между землей и небом, потянуло смрадом и холодом. Заползла с головой под одеяло.

— Сашка, — позвал он меня. — Я…

— Я все поняла, — засмеялась я, стараясь не показывать истинных своих чувств. Ты скоро вернешься?

— Скоро, — пообещал он.

— Я, наверное, тебя люблю, — прошептала я, беря его лицо в свои ладони. — Волчара…

— Я тебя люблю, не наверное, — сдвинул он брови и легко коснулся моих губ. — Я точно тебя люблю. И собираюсь любить тебя всю свою жизнь. А если есть жизнь после смерти, я буду любить тебя и после своей смерти… Ладно. Я постараюсь вернуться как можно быстрее…

Oн ушел.

«Когда вернешься, от тебя будет пахнуть тем миром, — подумала я. — И исчезнет наша тайна…»

* * *

Не знаю, сколько времени я продолжала лежать под одеялом. Мне показалось, что прошло очень много времени. Мысли в голове бродили невеселые, и я даже отругала себя — нельзя же заранее программировать себя на плохое!

— Все, — сказала я себе. — Кончаем с негативом.

Я вылезла наружу и сразу передернулась от холода. Ветер дул в наши окна, и поэтому в квартире было ненамного теплее, чем на улице. Совсем ненамного.

— Вот так приходит зима, — сказала я cебе. — Где же мне теперь набраться позитива, если нет больше солнышка?

Я надела теплый свитер и отправилась на кухню. Горячий кофе, сказала я себе. Это именно то, что мне согреет мои внутренности и просветлит голову.

— Ничего не произошло, — сказала я потом, сделав первый глоток благословенного напитка. — Все хорошо, Райков в первую очередь волк. Значит, вы сможете понять друг друга. Надо просто все ему объяснить…

«Но я причиню ему боль!»

— Значит, будешь тактичнее! — холодно отрезала я и подмигнула своему отражению.

Дверь хлопнула, появилась мама.

— Привет, — расплылась я в улыбке.

Мама очень внимательно посмотрела на