«Реми Мартен» - Светлана Полякова

Я включила музыку, на сей раз странную и загадочную, как выдуманный мной лес, и начала писать. Про странного волка, охраняющего девочку. Про темный и густой лес. Про дворец из чистого золота, в котором томился юный принц. Про недоброго человека, черного мага… Это была моя сказка, в которой я жила.

И плевать, что ее никогда не напечатают. Я пишу это для своей души. Если некоторым людям кажется, что они лучше знают, что кому нужно читать, я тут ничего не могу поделать. В конце концов, меня в свое время лишили целых кусков из Андерсена, потому что некто считал, что верующий в Бога сказочник не подходит советскому ребенку. Это потом, уже будучи взрослой, я узнала, что Русалочка, оказывается, мечтала не о Принце, а о бессмертной душе. И Герда, замерзающая в ледяной пустыне, начинала читать «Отче наш», и к ней слетались ангелы, согревая ее своими крыльями… Но кто-то там, в моем детстве, был, наверное, умнее Андерсена. Поэтому взял и вымарал эти кусочки, чтобы Саша Данилова их не прочла.

Так и сейчас — кто-то думает, что дети должны читать про Гарри Поттера. А то, что пишет Саша Данилова — про лес, девочку, волка, — кому это надо? Если «кто-то» в этом не нуждается, значит, никто не нуждается…

Так я и брела по собственным мыслям, то возвращаясь в реальность, то снова забывая о ней с помощью моей странной сказки. Я, в конце концов, предпочла остаться в сказке — мысли не могут ничего изменить, даже высказанные вслух, если их никто не слышит. А там, в лесу, дышалось спокойно, свободно, невзирая на подстерегающие повсюду опасности.

Когда хлопнула входная дверь, я с сожалением вернулась.

— Тот мир понятнее, — пробормотала я себе под нос. Снова я была здесь. И Райков тоже был здесь.

Я снова не знала, что мне делать. Может быть, попробовать посмотреть на все это через цветные стеклышки моей сказки?

— Саш, ты ужинала?

— Нет, — честно призналась я. — Я пила вино. Говорят, оно калорийное…

Мама с сомнением посмотрела на две пустые бутылки и заметила:

— Мне кажется, до сегодняшнего дня ты нс страдала от алкоголизма…

— Тебе только кажется, — вздохнула я. — На самом деле алкоголизм присущ всем индивидуумам. В той или иной степени. И в разных видах. Иногда он заключается в невыполнимом вожделении. Это, поверь мне, ма. еще страшнее…

— Ты сама-то хоть понимаешь, какую чушь иногда несешь?

— Иногда понимаю, — кивнула я. — Но не сейчас…

— Пойдем ужинать, философ.

— Пойдем, — согласилась я. — Не надо умножать знание. Как недавно сказал один мой знакомый, оно умножает печаль…

— Ты познакомилась с этим человеком в собрании? — удивилась мама.

— Нет, ма, — сказала я. — Я познакомилась с неким Виктором Райковым.

— И он так же умей, как Соломон?

— Понятия не имею, — сказала я. — Дай подумать… Мне кажется, Соломон умнее. Про Райкова ничего ведь в Библии не написано?

— Слава Богу, — рассмеялась мама. — Значит, это просто человек.

— Который совмещает в себе несовместимое, — вздохнула я.

— Все этим отличаются…

— Но мне не надо решать, как я отношусь к каждому из «всех». А с Райковым мне надо бы определиться… Очень сложно общаться с человеком, не зная, как стоит к нему относиться…

— Может быть, к нему надо присмотреться повнимательнее?

— Может быть… Вот я и присматриваюсь, ма…

Она помолчала, а потом спросила:

— Интересно, насколько у тебя это серьезно?

Я хотела спросить, что она имела в виду, но мама уже встала, сказала, что ей ужасно хочется спать, чмокнула меня на прощание и удалилась. Мой вопрос остался без ответа.

«Она шла по снегу, прямо за кровавыми следами, и с каждым шагом снег становился глубже, она проваливалась и падала… Поднималась и шла дальше — за следами своего волка. Единственного друга. Она старалась не думать, что ее волк сейчас умирает — или уже умер из-за нее, по ее вине. Слезы сами рождались в уголках глаз и стекали по щекам, оставляя на ее измученном личике грязные следы.

— Виктор! — закричала она, еще надеясь, что он жив, что он слышит ее. Сейчас она услышит его вой…

Но ответа не было».

— Саша, я тебе помешала?

Я с неохотой оторвалась от компьютера.

— Нет, — соврала я.

— Тебя к телефону.

Я встала и вышла из комнаты. Почему-то я назвала моего волка Виктором.

Ехидный голос внутри прошептал: «В честь Райкова». «Пошел бы ты!» — беззлобно отозвалась я.

— Саша?

Я услышала в трубке мужской голос и сразу угадала — это он. Волк. Принц из золотой клетки. Короче, сэр Райков, эсквайр, собственной персоной.

— Привет, — сказала я. — Как дела?

— Плохо, — сказал он. — Выставка закрылась…

— Увы. Мне тоже будет ее не хватать…

— Мне будет не хватать тебя.

— Я не закрылась пока, — засмеялась я.

— Это можно расценивать как…

— Как захочешь.

— А есть ли надежда?

— Юношей питать святое дело.

— Я тебя люблю, — вдруг сказал он.

Я промолчала.

— Ты меня слышала?

— Слышала, — совершенно спокойно отозвалась я. — Пока…

И я повесила трубку.

В голове моей теперь творилось землетрясение.

— Это подло, — прошептала я, глядя на свое отражение в зеркальной глади трельяжа. — Ну и манера у нынешних мужчин объясняться в любви! Можно подумать, что это повседневное развлечение… Один покраснел и сбежал, а другой и вовсе спрятался в телефоне, как мальчик Бананан из фильма «Acca». Два голимых идиота…

Но настроение у меня при этом явно улучшилось.

Я вернулась в комнату и посмотрела на экран монитора. Девочка все еще брела по лесу в поисках волка. Работать мне расхотелось.

— Обещаю тебе, детка, ты его найдешь, и он будет живым и относительно здоровым, — сказала я и выключила компьютер.

В полной тишине я немного постояла у окна, глупо улыбаясь, а потом покружилась по комнате.

И даже холод показался мне предчувствием Рождества…

Если ты пытаешься понять суть другого человека и проникаешь все глубже, недолго и до беды. Забыв про эту истину, я оказалась на самом краю пропасти и при этом очнулась уже в тот момент, когда перспектива свалиться вниз стала неизбежной.

Началось все с того, что я никак не могла заснуть, размышляя над райковским откровением. Потом я поймала себя на том, что мне это нравится. Нравится о нем думать. Нравится наделять его какими-то милыми чертами. И даже понимая, что ему это несвойственно, что все придумано тобой. — верить, что это его родные черты. Что ты их умудрилась рассмотреть, вытащить на свет