Земля надежды - Филиппа Грегори

Королева остановила на нем взгляд.

— Мой верный садовник Традескант! — воскликнула она. — Оставайся с нами.

— Становись на запятки, — приказал король. — Будешь сопровождать нас к безопасности.

Джон изумленно уставился на него. Единственное, о чем думал он сам, это только о том, чтобы донести до них безотлагательность ситуации.

— Ваше величество? — переспросил он.

Король подсадил королеву в карету, где уже ждали маленькие принцы Карл и Иаков, с глазами, от ужаса большими, как блюдца. Туда же забрались няньки с малышами и сам король. Джон захлопнул за ними дверцу. Он хотел сказать, что никак не может ехать с ними, но услышал нарастающий рев толпы у ворот и испугался, что, если они начнут с ним спорить, требовать его услуг, сомневаться в его верности, это снова может вызвать задержку.

Джон отступил чуть назад, ожидая, когда карета тронется в путь. Но она не двигалась. Никто ничего не делал без конкретного приказания, а король и королева снова были заняты спором.

— Да черт побери! Трогай! — заорал Джон, принимая командование на себя в отсутствие другого начальства, и сам запрыгнул на запятки, рядом с лакеями, цеплявшимися за спинку кареты.

— Давай на запад, в Хэмптон-Корт. И поезжай аккуратно. Не дай тебе Бог кого-нибудь сбить. Но не останавливайся!

Но даже и после этих слов лакеи замешкались у ворот, ведущих со двора.

— Открывай ворота! — заорал на них Джон, готовый взорваться от гнева.

Они бросились вперед, подчиняясь первому ясному приказанию, услышанному за целый день, и огромные деревянные ворота распахнулись настежь.

Когда ворота раскрылись и оттуда медленно выехала карета, мужчины и женщины в первых рядах толпы сразу же подались назад. Джон увидел, что они были захвачены врасплох внезапным движением ворот, видом прекрасных лошадей, богатством и роскошью позолоты королевского экипажа.

Изукрашенная карета короля с плюмажем из перьев на каждом углу крыши, огромные, высоко вскидывающие ноги арабские кони, запряженные под хомутами красной кожи с золотыми заклепками, все еще сохраняли таинство власти, божественной власти, даже если внутри этой кареты сидела королева-католичка. Но стоявшим впереди некуда было отступить под напором толпы, толкавшей их в спины.

У некоторых в толпе в руках были пики, но они использовали их пока что не как оружие, а как древки для стягов. На каждом таком древке было белое полотнище с нацарапанным на нем словом «Свобода!», толпа размахивала ими перед окнами кареты. Джон молился только о том, чтобы королева опустила лицо и хотя бы раз в жизни посидела тихо. Престиж короля мог помочь им безопасно проехать сквозь толпу, если она не настроит народ против себя.

Из кареты до Джона донесся испуганный детский плач.

— Пошел! — скомандовал Джон кучеру, перекрикивая шум толпы. — Давай, давай! — крикнул он изо всех сил. — Дорогу королю! Законному королю!

— Свобода! — крикнул кто-то из толпы, размахивая пикой в опасной близости от его лица.

— Свобода и король! — ответил Джон и услышал, как кто-то тут же подхватил новый лозунг.

Лакей рядом с ним попытался уклониться от плевка.

— Стой спокойно, дурак, или тебя стащат отсюда, — пробормотал Джон.

В любой момент настроение толпы могло измениться от шумного протеста к убийству. Над крышей кареты Джон высматривал улицы, ведущие прочь из города.

— Дорогу законному королю! — кричал Джон.

На перекрестках толпа становилась все гуще.

— Вперед, вперед! — орал Джон кучеру.

Он был абсолютно уверен, что стоит им остановиться хотя бы на секунду, дверцы кареты тут же вырвут с корнем, королевскую семью вытащат из кареты и разорвут на части прямо здесь, посередине улицы.

Если только толпа догадается, что может хотя бы на мгновение остановить карету, в которой сидит король, тогда они тут же поймут, что могут делать все, что им захочется. Все, что еще сдерживало их, была старая суеверная вера в королевскую власть, божественную природу монархии, которую проповедовал король Иаков и в которую страстно верил Карл.

Толпа постепенно смыкалась вокруг кареты, пока та медленно ползла мимо, но никто еще не отваживался дотронуться до нее, как будто боялись обжечь руки о роскошную позолоту. Однако Джон понимал, что как только хотя бы кто-то один хотя бы раз прикоснется, то все сразу поймут, что король отнюдь не бог, не карающая десница. Если они отважатся хотя бы раз прикоснуться, то разорвут всех.

— Назад! — орал Джон. — Дорогу королю!

Все теперь зависело от того, удастся ли карете выдержать мучительно медленную скорость пешехода, нигде не задерживаясь, не останавливаясь, двигаясь постоянно на запад, туда, где солнце посверкивало на воде в открытых сточных канавах, как бы указывая путь к безопасности.

Кто-то потянул его за полу куртки, Джон с трудом сохранил равновесие, ухватившись покрепче за ремень лакея, стоявшего рядом с ним на запятках. Он посмотрел вниз. Это была женщина, лицо ее было искажено яростью.

— Свобода! — выкрикнула она. — Смерть католикам! Смерть католической королеве!

— Свобода и король! — крикнул в ответ Джон.

Он попытался улыбнуться ей, но почувствовал, что губы прилипли к сухим зубам. Только бы королева прятала лицо!

— Свобода и король!

Карета подскакивала на булыжной мостовой. Толпа становилась все гуще, но впереди уже была видна свободная дорога. Кто-то швырнул в дверцу кареты комком грязи, но толпа была слишком густой для того, чтобы швырять камнями. И хотя пики все еще поднимались в воздух при криках «Свобода!», они еще не были нацелены на стекла в окошках кареты.

По мере того как экипаж все дальше продвигался по дороге, ведущей из города, толпа редела, как и рассчитывал Джон. У большей части этих людей были дома, или рыночные прилавки, или даже торговля в Сити, они ничего не выиграли бы, преследуя карету по Вест-вэй. Кроме того, они уже запыхались, и забава им надоела.

— Давайте откроем дверцы! — воскликнул кто-то. — Откроем дверцы и посмотрим на эту королеву, на католическую королеву. Послушаем, как она молится, что это за молитвы, которым они так хотели нас всех научить!

— Смотрите! — завопил Джон так громко, как только мог. — Ирландец!

Он показал назад, туда, откуда они приехали.

— Идет во дворец! Ирландский священник!

С ревом толпа повернула назад и побежала ко дворцу, спотыкаясь и поскальзываясь на булыжниках, преследуя свои собственные ночные кошмары.

— А теперь гони! — заорал Джон кучеру. — Гони изо всех сил!

Кучер хлестнул лошадей, они рванулись вперед, карета дернулась, подскакивая на булыжной мостовой. Джон висел, прилепившись к задку кареты, как ракушка, покачиваясь на кожаных ремнях и пряча голову после того, как ветер сдул с нее шляпу.