Змеиный мох - Анна Жилло

С Кирой контакт у нас наладился с полувзгляда-полуслова. Это была монументальных габаритов дама лет пятидесяти, похожая на обожаемую когда-то моей бабушкой певицу Людмилу Зыкину. И голос у нее был такой же – зычный. Вполне командирский. И лексикон тоже. Ко мне она относилась с известной долей снисходительности, но готова была дружить по принципу «враг моего врага – мой друг».

С Лисицыным заклятыми врагами они стали в тот самый момент, как только Аркадий привел его в «Логис». После ухода на пенсию прежнего финдиректора Кира сама метила на это место и такого облома не простила ни тому, ни другому. А уж когда Лисицын, чувствуя с тыла мощную поддержку, начал потихоньку борзеть, и вовсе его возненавидела. Ну а то, что мы с ним враги не разлей вода, ни для кого секретом не являлось.

Как выяснилось, Андрей сам раскатал губу трамплином, когда Слава отказался от предложения Аркадия стать генеральным. А тут я. Мы вас не ждали – а вы приперлися. Это причина его неприязни ко мне для всех была очевидной. И я очень надеялся, что о другой, кроме Славы, никто не знает.

Надя ушла на больничный в среду, а в четверг и в пятницу повторилось все то же самое. До обеда я занимался текучкой, а потом писал ей.

«Как дела?»

«Все нормально».

«Поправляйся».

«Спасибо».

После этого я задавал себе риторический вопрос.

Какого хрена я это делаю?!

Ответа на него не было. И быть не могло.

Потом я вызывал Киру, и она натаскивала меня по финансовым вопросам, ликвидируя мои самые грубые пробелы в этой области. Причем не в плане бухучета или налоговых дел, а именно планирования и развития. Того, чем занимается финдиректор. Она сразу смекнула, куда все клонится.

В пятницу вечером мы задержались втроем: я, Кира и Слава. Он еще остался, а я подвез ее до метро: машину Кира не водила, а жила по прямой ветке.

- Послушай, Денис, - мы быстро перешли на ты, не прилюдно, разумеется. – Ежику ясно, что ты хочешь вынести Лисицына. Одобряю всецело. Как профи он, конечно, невъебенно крут, но как человек – полное говно.

- Аркадий так мне примерно и сказал, - кивнул я. - Мол, сам пожалел, что его выкормил. И чтобы я от него избавился при первой же возможности.

- Избавляться надо с умом. Иначе вони не оберешься. И учти еще одну немаловажную вещь. Уйдет он – уйдет и Хромова. А это намного хуже.

- Почему? – я прикинулся валенком, внимательно глядя перед собой на дорогу.

- Потому что она за одну зарплату делает двойную работу. И очень хорошо, кстати, делает. Найти ей полноценную замену будет непросто.

- Да нет, это-то понятно. Почему уйдет?

- Денис, ты еще не в курсе, что она с ним спит? С Андрюшей? Уж года три как. Умная баба, а с таким мудаком связалась. Эх, любовь зла, а козлы этим пользуются. Все надеется, что он от жены к ней уйдет. Ну да, как же, разбежалась.

- Слышал, - я приложил максимум усилий, чтобы голос звучал равнодушно, хотя сделать это было ой как непросто. – И где логика? Наоборот, меньше разговоров будет, если он уйдет, а она останется.

- Наивный ты, Денис, - насмешливо хмыкнула Кира. – Сразу видно, примерный семьянин. Хотя кольцо и не носишь.

- Привычка, - поморщился я. Еще не хватало только с ней свои семейные дела обсуждать. - Военные не носят. Разве что штабные какие. Любая движуха, зацепился кольцом – и палец оторвал нахрен.

- Неважно. Ну смотри, с утра до вечера работа, а потом ему к семье бежать. Когда и где в экстазе сливаться? Только что в офисе. Правда, сейчас у нас с ним один кабинет на двоих, а я часто задерживаюсь. А у Надьки в спейсе стены стеклянные. Видимо, поэтому она уже второй месяц злая, как мегера. С тех пор как из отпуска вернулась. Ну и как ты пришел.

- И тут я виноват?

- А то! – гулко, как из бочки, рассмеялась Кира. – Ну все, спасибо, вот здесь меня где-нибудь выброси. До понедельника.

Невский мертво стоял, пришлось вернуться обратно на Обводный. До перекрестка Садовой и Лермонтовского, где я жил, было всего десять километров. Хоть каким маршрутом. Но в это время дорога отнимала не меньше часа. Час ползти по-черепашьи, то нажимая на тормоз, то отпуская. И смаковать услышанное.

Ничего нового, да. И как же тяжело это было слышать от постороннего человека. А еще нарисовалась нехилая такая дилемма. Оставить Лисицына работать? Но меня передергивало каждый раз, когда он попадался мне на глаза. Ревность? Возможно. Невыносимо было думать о том, что она – с ним. Плюс наши личные терки. Выставить – и чтобы она ушла тоже? И замену искать, и… не видеть ее больше. Может, это бы и к лучшему, но… мне и сейчас было так паршиво, хоть волком вой. А если уйдет совсем...

Наверно, я вел себя как последняя тряпка и слюнтяй. Женщин от мужей уводят, не то что от каких-то там любовников. Но я не мог. Не мог делить женщину с другим. Пытаться отобрать ее, как вещь. Вытеснить собою другого из ее мыслей. Или она только моя – или спасибо, не надо. Все, что было раньше, до меня, не имело значения. Но не одновременно.

Когда Полина уехала с детьми в Смоленск, я еще надеялся, что пройдет время и она вернется. Звонил ей по служебной линии, нарушая все правила. Говорила, что скучает. Что любит. Но ничего не обещала. Через полгода я приехал в отпуск.

Ее родителям мы сказали, что в Армении на заставе нет никаких условий для нормальной жизни. Да и детям надо где-то учиться. Что стараюсь выбить перевод – я и правда старался, но безуспешно.

Мишка и Жанна от меня не отходили. Полина улыбалась… как-то напряженно. И будто система сработала: тревога! Что-то в ней определенно изменилось.

Вечером мы легли в постель. Как я скучал по ней! Полгода! Секс для нас всегда был очень важным, необходимым, и за столько лет вместе это не притупилось. Может, в последнее время мы занимались им и не каждую ночь, но очень часто. А если мне приходилось оставаться на сутки в служебке, следующая ночь была как встреча после долгой разлуки. Когда ты изучил женщину до миллиметра, знаешь каждый ее вздох, взгляд, каждое движение, сразу понимаешь: что-то не так.