Клятва Рыцаря - Эмма Орчи

Вероятно, сердце солдата, пропустившего Маргариту в камеру, еще не совсем огрубело, и ему стало жаль красивой молодой женщины, но, как только Маргарита переступила порог камеры, гвардеец снова опустил засов и сам замер возле него на часах, повернувшись спиной в ту сторону, где находился заключенный.

После ярко освещенной дежурной комнаты камера казалась почти темной, и Маргарита сначала ничего не увидела. Сделав несколько шагов вперед, она при свете стоявшей на столе маленькой лампы различила другой стол, два стула и небольшую, но, по-видимому, удобную походную кровать. У стола, положив голову на протянутую левую руку, сидел сэр Перси. Маргарита не вскрикнула, даже не вздрогнула. Призвав на помощь свое мужество, она неслышно подошла к нему и, опустившись на колено, благоговейно прижалась губами к бессильно свесившейся руке.

Сэр Перси вздрогнул и, приподняв голову, быстро прошептал:

– Говорю вам, что не знаю, а если бы знал…

В этот момент Маргарита, обняв его за шею, положила голову ему на грудь.

Тогда, медленно повернув к ней голову, Блейкни взглянул ей прямо в лицо покрасневшими глазами и проговорил:

– Моя дорогая, любимая, я знал, что ты придешь.

Он сжал жену в своих объятиях, и, когда она снова взглянула на него, ей показалось, что состояние, в котором он ей представился в первую минуту, было лишь плодом ее собственной тревоги за любимого человека, что теперь в его жилах по-прежнему течет горячая кровь, а благородное сердце, как прежде, полно жажды самопожертвования.

– Перси, – нежно произнесла она, – нам нельзя долго быть вместе. Твои палачи думают, что мои слезы окажут свое влияние там, где их дьявольские выдумки потерпели поражение.

В глубоких синих глазах Перси сверкнул прежний веселый огонек, когда он снова заговорил.

– Дорогая моя женушка, – сказал он с напускной веселостью, хотя его голос дрожал от сдержанной страсти, – как плохо они нас знают, не правда ли? Но ты со своей чудной, мужественной душой обманешь все ухищрения сатаны и его приспешников. Закрой глаза, моя радость, иначе я сойду с ума, если буду смотреть в них.

Он смотрел на жену и, казалось, действительно не мог налюбоваться ее глазами, в которых читалась вся ее горячая любовь к нему, и хотя ему самому грозила смертельная опасность, однако Маргарита никогда не чувствовала себя такой счастливой, никогда не видела его так безраздельно принадлежавшим ей, как в данный момент.

– Ты мое сердце! – произнес он с легким вздохом. – До твоего прихода я чувствовал себя чертовски усталым, а теперь… Какое счастье, что эти животные разрешили мне побриться! Я ни за что не хотел бы показаться тебе с выросшей в течение недели бородой, и с помощью подкупов и обещаний мне удалось добиться брадобрея; самому же мне не позволяют взять в руки бритву – боятся, как бы я не перерезал себе горло. Однако большей частью я так хочу спать, что мне не до того, чтобы думать об этом.

– Перси! – с нежным упреком воскликнула Маргарита.

– Я сам знаю, какое я грубое животное, моя дорогая, – перебил Блейкни. – Бог поступил жестоко, поставив меня на твоей дороге. А ведь было время, когда мы почти совсем разошлись. Может, это было бы и лучше; по крайней мере ты не так страдала бы, дорогая. – Однако, заметив, как больно отозвались в ее сердце эти слова, он покрыл поцелуями ее руки, умоляя о прощении, и продолжил: – Я заслуживаю, дорогая, чтобы ты оставила меня гнить в этой отвратительной клетке. Только не бойся за меня: я еще проведу их!

– Но каким образом, Перси? – простонала она, припоминая все меры, принятые против его бегства.

– Откровенно говоря, дорогая, я еще об этом не думал, ожидая твоего прихода. Мне удалось изложить на бумаге мои инструкции Фоуксу и другим, и все это я отдам тебе. Сам я до сих пор больше всего заботился о том, чтобы сохранить в равновесии душевные и физические силы. Если я только буду знать, что маленький французский король в безопасности, тогда можно будет хорошенько обдумать, как спасти мою шкуру от этих скотов.