Легко ли быть одной? - Лиз Туччилло

– Хм, ты дала ему по физиономии прямо там? На вечеринке?

– Ну да, я была в бешенстве. Он чуть ли не весь вечер болтал там с одной женщиной. Казалось, что он собирается ее поцеловать, они стояли очень близко друг к другу. Это было унизительно!

– По-моему, ты уже четвертая женщина из тех, с кем я говорила, которая рассказывает мне, что дала своему бойфренду пощечину.

Тут вмешалась ее подруга Лена:

– Все это потому, что они нас просто бесят. Они же ничего не слушают.

Мы сидели в многолюдном кафе прямо рядом с фонтаном Треви. Я ела круассан с шоколадной начинкой, обсыпанный сахарной пудрой.

Сесилия попыталась объяснить:

– Джулия, я вовсе этим не горжусь. Я не думаю, что нужно было давать ему пощечину. Но я ужасно расстроилась. И просто не знала, что еще мне делать!

– Я тебя понимаю, поверь, – сказала я, хотя и лгала.

Потому что на самом деле мне в голову никогда бы не пришло сделать такое. Да, все это потому, что меня учили: драться нехорошо, нужно уметь контролировать даже самые горячие порывы. А еще я не могла представить себе такую наглость. В действительности я бы и не хотела этого сделать, правда. Однажды я сгорела на солнце только из-за того, что постеснялась попросить мужчину смазать мне спину маслом для загара, чтобы не показаться ему слишком настырной. Так что мысль о том, чтобы чувствовать себя комфортно после того, как я дала парню по физиономии, была выше моего понимания.

– Мы ничего не можем с этим поделать, – добавила Лена. – Мы так злимся, что нам необходимо дать пощечину.

Сесилия вдруг поняла выражение моего лица.

– А в Соединенных Штатах женщины дают мужчинам пощечины?

Я не хотела показаться заносчивой, но и лгать мне тоже не хотелось.

– Ну… я уверена, что некоторые дают, но у нас это, похоже, не так общепринято, как здесь у вас.

Тогда Лена спросила:

– А ты сама когда-нибудь давала пощечину?

Я покачала головой, теребя в руках свой сахарный круассан, и сказала, что нет. Осмысливая мой ответ, итальянки затихли.

Помолчав немного, Сесилия спросила:

– Джулия, но тебе наверняка хотелось дать пощечину мужчине, который вывел тебя из терпения, так?

Я внимательно уставилась на свой капуччино.

– Нет.

Обе мои знакомые смотрели на меня с жалостью. А я взглянула на них с завистью.

– Значит, ты никогда не была влюблена, – сказала Лена.

– Возможно, ты права.

Итальянки посмотрели на меня так, будто я только что раскрыла им самый драматический секрет на свете.

– Это настоящая трагедия. Ты должна сейчас же отправиться в город и немедленно в кого-нибудь влюбиться, – сказала Сесилия вполне серьезно.

– Да, прямо сегодня вечером, – подхватила Лена. – Ты уже и так потеряла массу времени.

– Неужели это так легко? Просто выйти за порог и принять решение влюбиться?

Лена с Сесилией переглянулись и пожали плечами.

– В Риме это вполне возможно, – с улыбкой сказала Сесилия.

Лена добавила:

– По крайней мере, ты должна попробовать быть открытой. Быть открытой для того, чтобы потерять себя в любви.

– Потерять себя? Я всегда думала, что это плохо.

Лена покачала головой.

– Нет. В этом вы, американки, ошибаетесь. Вы пытаетесь быть независимыми. А вам нужно потерять себя, рискнуть всем. Иначе это ненастоящая любовь.

В конечном итоге оказалось, что у этих застенчивых женщин есть нечто такое, чему они хотели бы меня научить.

Чуть позже, отправляясь на встречу с Томасом, чтобы вместе поужинать, я все еще пребывала в замешательстве. Эти женщины – такие робкие, вспыльчивые, ревнивые, темпераментные женщины – заставили меня почувствовать себя ужасно сухой и эмоционально ограниченной. Когда человек начинает верить в любовь? Как ему отключить свои мозги со всем тем, что он видел и слышал за последние двадцать лет? Как мне ни с того ни с сего вдруг поверить, что эти сумасшедшие высокие чувства – не просто всплеск гормонов и набор иллюзий? Как мне внезапно поверить в романтическую любовь как в нечто реальное и конкретное, а также в то, что я тоже имею на нее право? Заходя в небольшой ресторанчик на Пьяцца ди Пьетро, я уже беспокоилась, что начинаю думать штампами из пресловутых книжек из серии «помоги себе сам». Томас уже сидел в баре с бокалом вина в руке.

Последние несколько дней, проведенных с Томасом, были такими простыми и при этом совершенно необычными. Сплошное невинное счастье. Были обеды и ужины, были вечера с друзьями и выпивкой; мы также часто виделись с Лоренцо, девушка которого по-прежнему не отвечала на его телефонные звонки, а сам он утверждал, что от этого уже готов слечь в больницу. Было много прогулок и разговоров, были горячие дебаты и много-много смеха. Были поездки на мотоцикле и бокалы игристого «Просекко» глубокой ночью. Забавно, как быстро появляется чувство единства. Всего несколько дней, и ты вместо «я» начинаешь думать «мы».

И за все это время Томас ни разу ко мне не приставал. Ни единого раза. Последние четыре дня он вежливо целовал меня на прощанье в обе щеки и отправлялся спать. Не то чтобы я сама этого хотела – в смысле, чтобы он ко мне поприставал. Нет, серьезно. Не то чтобы мне самой нужно было что-то сделать. Серьезно. Не то чтобы… Ладно, проехали.

Едва сев за столик, я с места в карьер спросила Томаса:

– Встречался ли ты с итальянкой и давала ли она тебе когда-нибудь пощечину?

Он расхохотался.

– За что я тебя люблю, Джулия, так это за то, что ты тоже не очень-то умеешь вести светские беседы. Это наша с тобой общая черта.

Из всего сказанного я услышала только, что он за что-то там меня любит.

– У меня было несколько итальянок, но они никогда не давали мне пощечин. Думаю, они просто знали, что француз может дать пощечину в ответ.

– Такое впечатление, что итальянские мужчины воспринимают это как должное.

– Ничего об этом не знаю и сомневаюсь, чтобы им это нравилось. Но я тоже слышал, что такое случается довольно часто.

Я покачала головой.

– Замечательно. – От одного бокала красного вина я уже слегка опьянела.

У Томаса зазвонил мобильный. Пока он слушал собеседника на другом конце линии, выражение его лица вдруг стало озабоченным.

– А теперь, пожалуйста, успокойся. Ты не должен этого делать. Прекрати немедленно! Я сейчас приеду. Да.

Я подумала, что, возможно, это его жена интересуется, когда он собирается вернуть свою задницу в Париж. Томас опустил телефон.

– Это Лоренцо. Угрожает броситься вниз с балкона своей квартиры.