Насмешница - Джулия Тиммон

Останавливаюсь посреди центрального зала, устало снимаю с плеча дорожную сумку и ставлю ее на пол. Мой взгляд случайно падает на мужчину, стоящего так же растерянно чуть поодаль, и мозг пронзает оглушительно звонкая мысль. Он! Мой муж!

Качаю головой, возражая самой себе. Моргаю, уверенная в том, что меня подводят глаза и разыгравшееся воображение. Даже мысленно смеюсь над собой и уже намереваюсь отвести взгляд, когда парень, до сих пор стоявший ко мне вполоборота, внезапно поворачивает голову.

Пораженная, я ахаю, неосознанно делаю шаг вперед, спотыкаюсь о собственную сумку и чуть не падаю. Терри в несколько прыжков подскакивает ко мне, резко тормозит и смотрит на меня так, будто я свалилась с потолка или возникла из-под земли.

— Джесси… — он задыхается от волнения, — это ты?! Ты мне не снишься?

Я настолько ошеломлена, что какое-то время не могу заставить себя говорить. На меня вдруг наваливается дикая слабость. Хочется обхватить мужа за шею, уткнуться ему в грудь и долго-долго плакать, безмолвно раскаиваясь, объясняясь в любви и давая обещания…

Но я стою и стою, глядя на него во все глаза и не видя больше никого вокруг. Он еще раз спрашивает, я ли это, потом порывисто привлекает меня к себе и горячо шепчет мне в самое ухо:

— Где же ты была, моя глупенькая, родная моя Джесси? Не представляешь себе, что со мной творилось. Честное слово, последнее время я не я. А комок несчастья, тревоги, отчаяния. Дурочка моя, ты все не так поняла…

В эти минуты, клянусь, я предельно счастлива быть глупенькой и дурочкой. Я и раньше все это любила, однако что-то пыталась доказать, не понимая, что борюсь против того, с чем не могу расстаться.

Терри шепчет и шепчет любовно-восторженные глупости, я слушаю их, как восхитительную музыку. Потом он умолкает, и мы обнявшись стоим молча. Мимо проходят потоки людей, неся каждый в своем сердце иную любовь — к другим мужчинам и другим женщинам.

— Что ты здесь делаешь? — наконец начиная приходить в себя, спрашиваю я.

Терри немного отстраняется, но не убирает рук с моей талии.

— Я… гм… — Он смущенно улыбается. — А ты?

Краснею. Что говорить? Следуя совету отца, прислушиваюсь к сердцу. Правду, подсказывает оно.

Действительно, думаю я. Самое время начать поистине новую жизнь. Хватит прятать чувства под маской недовольства и вспышками гнева, хватит выдавать себя не за ту, какая я есть, какой могу быть…

Прямо смотрю Терри в глаза. Они утомленные, в красных прожилках, но озарены счастьем. Боже, как я скучала по ним! До чего мне их не хватало!

— Ты же отдал мне билет во Флориду, — говорю я, чувствуя дивное умиротворение.

Терри улыбается.

— А свой оставил себе. Поэтому, невзирая на то что ты бесследно исчезла, давно решил поехать. Мне сердце подсказывало, что тут-то мы и встретимся! — Он ударяет себя по груди.

— Правда? — удивленно спрашиваю я. — Мне тоже что-то такое казалось.

Терри опять прижимает меня к себе.

— По сути, это естественно, — шепчет он. — Мы же одно целое. Разделить нас не смогут ни разводы, ни скандалы.

— Да, — так же шепотом отвечаю я.

Терри медленно отстраняется и пытливо всматривается мне в глаза.

— Ты правда… так считаешь? — спрашивает он.

Киваю, остро ощущая, что вот теперь, в эту самую минуту, наконец выхожу на верную тропу.

Терри крепче обхватывает меня, поднимает и кружит на месте.

— Значит, мы снова вместе? Значит, попробуем начать сначала? — опуская меня на пол, но неотрывно глядя мне в глаза, спрашивает он.

Мои глаза наполняются слезами, но я даже не пытаюсь удерживать их.

— Да, попробуем. И на сей раз все получится. Во всяком случае, я буду очень стараться…

— И я! — Терри ласково проводит рукой по моей щеке. — А с этой историей… с этим нашим планом…

Я хочу остановить его, хочу сказать, что теперь это все не важно, что многое поняла, но не могу говорить из-за сдавливающих горло слез.

— Понимаешь, я почувствовал, что обязан сделать что-то совершенно неожиданное, иначе все продолжалось бы, как шло, и бог знает чем бы закончилось…

Я только киваю, тем самым показывая, что в объяснениях нет нужды, но Терри продолжает:

— Я знал, что иду на огромный риск, поэтому и обратился за помощью к нашим. Они с большой готовностью откликнулись, потому что мы оба им очень дороги. Вот так все и вышло. — Он пожимает плечами.

Я делаю шаг к нему и без слов утыкаюсь в его грудь.

— К тому же всех нас беспокоили влюбленные взгляды этого твоего Джимми, — сдавленным голосом говорит Терри. — Каролина давно заявила: он совсем не для нее! И мы боялись, что ты с горя бросишься ему в объятия и будешь страдать с ним намного больше, чем со мной.

Поднимаю голову и с улыбкой смотрю на него.

— Значит, ты заревновал?

Терри с виноватым видом кивает.

— Еще и как! — Он пристально смотрит мне в глаза. — У вас с ним… что-нибудь было? Ты не шутила, когда называла его половиной?

Смеясь похлопываю его по груди.

— Успокойся! Поначалу Джимми пытался говорить о чувствах, но черту дозволенного не переступил ни разу.

— Правда?! — с надеждой и ликованием спрашивает Терри.

— Правда, — говорю я. Прищуриваюсь. — А у вас что-нибудь было?

— У нас? — непонимающе спрашивает он.

— С красавицей Мишель? — поясняю я.

— А-а! С Эдгаровой сестрицей! — Терри смеется. — В тот вечер мы приехали к ресторану с ее парнем. Он ждал нас в машине, которая остановилась прямо под окнами.

Невольно смеюсь и я.

— А Джимми очень хороший парень. И верный самоотверженный друг. Непременно будем поддерживать с ним отношения.

Терри кривится. Я грожу ему пальцем.

— Только глупой ревности нам не хватало!

Он поводит плечом.

— Понимаешь… Как-то оно… Может, позднее, когда все поуляжется? Кстати, а не у него ли ты пряталась?

Его взгляд наполняется злобой. Появись сейчас перед ним Джимми, и Терри, такое чувство, бросился бы на него с кулаками.

Смеюсь, пошлепывая мужа по плечу.

— У него, — признаюсь я честно, потому что не вижу смысла врать. — Только, я же говорю, он не позволял себе ничегошеньки лишнего.

— Так я и знал! — Терри дергает головой, потом смотрит на меня, сильно щурясь. — Я непременно навестил бы его, узнал бы адрес в справочном бюро, но никак не мог вспомнить его фамилию! — выпаливает он с шутливой грозностью, сквозь которую ясно слышится угроза настоящая.

— И слава богу, — успокоительным тоном говорю я.