Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами

Лиза смотрела на него не отрываясь, и у мужчины перехватило дыхание. «Она смотрит на меня так же, как тогда…» — пронеслось в его голове. Воспоминания нахлынули волной — тёплые, живые, почти осязаемые.

Ещё секунда — и он склонился к её губам, мягко до них дотронувшись. Глеб прикрыл глаза, чувствуя, как волна нежности и тепла нахлынула на него, заполнила каждую клеточку тела, затопила сознание, лишила воли и не давала вздохнуть. На мгновение весь мир сузился до этого прикосновения — лёгкого, трепетного, почти невесомого, но такого родного.

— Лиза… — прошептал он, отстранившись, и в этом шёпоте прозвучало всё: тоска прошедших лет, невысказанные слова, надежда и страх.

Девушка замерла на мгновение, словно пытаясь осознать произошедшее. Затем резко отступила назад, провела рукой по губам, стирая прикосновение, и твёрдо произнесла:

— Не нужно, Глеб. Уходи.

— Но…

— Уйди, — повторила она, и голос её дрогнул. — Прошу.

Последнее слово она произнесла с такой мольбой, такой внутренней болью, что Миллер невольно отступил. Он стоял, не зная, что сказать, что сделать, — а потом молча развернулся и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Лиза осталась одна. Она прижала ладонь к подбородку, ощущая лёгкое жжение раны и тепло, оставшееся от его прикосновения. В груди всё сжалось, глаза защипало. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и тихо прошептала:

— Нет. Невозможно…

В коридоре слышались удаляющиеся шаги Глеба, а Лиза всё стояла у окна, глядя в одну точку, и думала о том, как сложно бывает отпустить прошлое — и как ещё сложнее не поддаться ему, когда оно протягивает руку.

Глава 21

99,9 %

Ночь прошла без сна. Глеб ворочался в постели, то сбрасывая одеяло, то вновь набрасывая его на плечи, словно оно могло укрыть его не от прохлады, а от назойливых мыслей. В голове снова и снова прокручивались сцены минувшего дня: взгляд Лизы, её твёрдое «Уйди», кровь на подбородке, мгновение поцелуя — всё сливалось в болезненный калейдоскоп воспоминаний.

Так и не уснув, он встал задолго до рассвета и подошёл к окну. За стеклом простирался сумрачный город, окутанный предрассветной дымкой. Глеб всматривался в последние мгновения уходящего лета — завтра наступала осень.

Раньше он так любил это время года. В начале сентября он впервые встретил Лизу: тогда, пять лет назад, парк был усыпан золотисто-рыжей листвой, а воздух пах свежестью и обещанием чего-то нового. Он помнил, как она смеялась, запрокинув голову, как солнечный луч запутался в её волосах, и как у него перехватило дыхание от внезапного ощущения — вот она, та самая.

А ещё через несколько недель был её день рождения — когда-то самый замечательный и тёплый день в году. Глеб помнил всё до мелочей: торт с клубникой, свечи, которые она задула с первого раза, загадав желание; их первый медленный танец под песню, которую потом они называли «своей»; её взгляд — доверчивый, счастливый, полный любви.

Миллер с грустью вспоминал то далёкое счастье, и горечь сожаления затопила душу. Как же легко было тогда — как просто казалось любить, верить, надеяться! Сейчас он горько жалел, что утратил былую радость, потерял смысл жизни и, кажется, потерялся сам.

Он злился — на себя, на обстоятельства, на судьбу, которая свела их снова. Корил себя за слабость, за то, что не в силах сопротивляться своим чувствам. Лиза неожиданно ворвалась в его размеренное существование пару месяцев назад — и с тех пор всё пошло не так. Шаткое равновесие, которое он с таким трудом выстроил за эти годы, рухнуло в одно мгновение.

Глеб провёл ладонью по стеклу, словно пытаясь стереть отражение собственных мыслей. В груди что-то сжималось — то ли тоска, то ли надежда. Он вдруг осознал, что больше не может притворяться: ни перед другими, ни перед самим собой. Чувства, которые он так долго пытался загнать вглубь, вырвались наружу.

«Что дальше?» — молча спросил он у рассвета, который уже начинал розоветь на востоке. Но ответа не было — только тишина и первые лучи нового дня, обещавшие не исцеление, а новую боль.

* * *

Глеб приехал на работу раньше всех — никого не хотелось видеть, да и перспектива столкнуться с Лизой совсем не радовала. Утренние улицы были почти пусты, и эта тишина немного успокоила его, но как только он вошёл в здание офиса, тяжесть в груди вернулась.

Он зашёл в кабинет, предусмотрительно закрыв дверь на ключ, и уселся в кресло. Взгляд скользнул по столу — «мечтать некогда, работы много. Хватит уже издеваться над самим собой», — твёрдо подумал Глеб и схватил большую стопку документов, которые были приготовлены на подпись. Он намеренно выбрал самые сложные — с таблицами, расчётами, юридическими формулировками. Нужно было полностью погрузиться в цифры и факты, чтобы не оставить места для болезненных мыслей.

В течение часа Миллер просматривал деловые бумаги, сверял данные, ставил визы. Он даже порадовался, что смог отвлечься от тяжёлых мыслей, не дававших спать накануне ночью. Ритм работы постепенно втягивал его: проверка, пометка, подпись — и снова по кругу. Мозг переключился на аналитику, и на какое-то время Глеб почувствовал себя почти нормально.

Вдруг в дверь постучали, а затем ручка несколько раз дёрнулась. Миллер замер, не желая себя обнаруживать. Он задержал дыхание, надеясь, что посетитель уйдёт. Но потом подумал, что такое поведение кто-нибудь может счесть ребячеством, и громко спросил:

— Кто там?

— Э-э, Глеб Андреевич… Это я, Лена. Забрала внизу вашу корреспонденцию — решила занести. Но если вы заняты, я… в другой раз, — проговорила секретарша слегка дрожащим голосом.

«Господи боже мой», — мысленно простонал Миллер, но вслух сказал ровным тоном:

— Подождите, Лена, я сейчас.

Мужчина открыл дверь и наткнулся на удивлённую женщину. Она невольно попыталась заглянуть ему за спину, чтобы рассмотреть, чем же он там занимался. Глеб заметил это движение и, покачав головой, забрал стопку писем.

— У вас всё? Или, может, хотите пройти? — Глеб насмешливо отошёл в сторону, как бы пропуская женщину внутрь.

Лена покраснела до корней волос и, буркнув под нос: «Извините», поспешно направилась к своему рабочему месту.

Глеб закрыл дверь, прислонился к ней спиной и на мгновение закрыл глаза. «Отлично, Миллер, теперь весь офис будет шептаться, что ты запираешься и избегаешь людей», — с