Гори со мной - Катерина Пелевина

— Я не виновата. Ты сам что-то надумал себе… — отвечаю, пока он ходит и молча собирает на стол. Бутерброды там и всякое такое. А я тем временем просто сижу. И хрен он от меня дождётся помощи. У меня внутри всё перевернулось сейчас. Я не знаю даже, как буду дальше существовать в этом мире и с ним в одном универе.

Но глаз с его фигуры не свожу… Каждую мышцу, перекатывающуюся на его рельефной спине выделяю и разглядываю.

Только хорошо понимаю, что наш первый раз не должен пройти вот так… Нет, не должен. Мы оба на эмоциях. Оба выпившие… И после того, что я узнала… Настроение совсем не то, как и осадок, что жрёт меня изнутри.

Я не хочу, чтобы наша с ним первая ночь, о которой я в тайне грезила была полна негатива и мыслей о бывшей лучшей подружке. Нет уж, увольте.

Лучше вообще ничего, чем вот так.

— Готово… — ставит он на стол кучку бутербродов, которые больше похожи на кашу. Сливочный сыр, словно асфальт на старой дороге. Размазан по хлебу неравномерными кусками. А ветчина нарезала такими ломтями, что можно было не резать, а просто рвать.

— Что это… — смеюсь я. — Сух паёк?

— Я старался вообще-то… — потирает он свой затылок. — Давай хавать, кароче… Быстрее протрезвеем…

— Давай…

Примерно минут пять мы просто кушаем и пьём чай. Молча… Два голодных полупьяных аборигена. Только смотрим друг на друга и поглядываем на свет фонарей, мелькающих в окне. Мне очень обидно, что сегодня так получилось. Но мы хотя бы поговорили с ним. Ведь я не знала, сможем ли… И то, что было в том доме, я запомню. Он сам ничего не стал делать, хотя я предлагала ему себя… Проявил уважение. Поступил как мужчина. И я это ценю. Даже если порой он срывается… Но такое можно понять. Я на это не сержусь вовсе…

Приподнимаю взгляд на него и решаюсь поинтересоваться о том, что меня гложет с момента, как он поделился. Я настолько была накрыта эмоциями, что несмотря на переживания о его бабушке, разозлилась и начала высказывать ему. Но ведь мне действительно важно о том, что происходит у него в жизни. В семье… Я очень волнуюсь за него, как бы там ни было…

— Лёш…

— М?

— Расскажи о своей бабушке… Что случилось?

— Сердце слабое… Микроинфаркт пережила… Полгода вот прошло и… Лечение, как оказалось, не помогло, — вздыхает он и смотрит на меня. — Она не хотела ещё в город перебираться. Всё в своей деревней, блин… Я не знаю, чё у них за приколы такие. Живут там, где медицины ноль… Сколько не просили её — толку никакого…

— Мне очень жаль… И что я тогда тебя выдернула. Это было неправильно.

— Ты не выдернула. Я поехал за своей любимой девушкой. Бабушка бы мне никогда не простила, если бы я позволил случиться чему-то плохому. Родители поняли… Отнеслись нормально… Я позже приехал… Хотя ты, пьяная морда, просила меня остаться. Помнишь? — спрашивает он и улыбается. А мне стыдно… Потому что я плохо помню, но что-то такое всё равно мелькает в памяти.

— Я больше не буду пить. Никогда. Клянусь…

— Ага, — ржёт он. — Главное, не увлекайся…

— Нет, я серьёзно. Я всё… Нафиг это. Я такая дура, что велась на всё это… Дружба, оказывается, так переоценена…

— Не говори так. Дружба бывает разной. И то, что один раз тебе не повезло, не говорит о том, что все люди на земле такие… Ты ведь и сама понимаешь. Ты же искренне с ней дружила… Значит, не с тобой что-то не так. А с ней. Понимаешь, малыш?

— Может… Я притягиваю негатив? Неприятности?

— Чушь, — хмурится он. — Это снова твоя неуверенность в себе. И то, что она тебе навнушала… Такой гон, честное слово, Рай…

— Почему ты всегда называешь меня по фамилии, а?

— Я уже говорил… Для меня это не фамилия… А буквально всё. Ты — мой рай, — отвечает, и у меня чуть ли не хлеб изо рта вываливается. Потому что этот взгляд и слова… О, Боже.

За что?!

— Лёша… — тут же подбираюсь на стуле, отряхивая рот от крошек.

— Ничего не отвечай. Ты не обязана… Но я должен говорить, как понял. Чтобы твоя душенька была спокойна…

— Моя душенька будет спокойна и без этого. Но… Лёша, сейчас не подходящий момент для нас… — говорю ему, сталкиваясь с его изумлением. И он протягивает мне руку на столе. А у меня в глазах явное сопротивление, и я не даю по началу, но он так смотрит. Просто принуждает взглядом.

— Просто коснись, Ира… Дай руку.

С опаской вновь утонуть в тепле его прикосновений я всё же даю ему свою ладонь, и он сжимает её своими пальцами.

— Когда ты поймёшь, что правильное времени нет и никогда не будет… Тогда и начнётся твоё переосмысление… Я потерял полтора года… Тоже думал, что оно никогда не настанет. С высоты своего полёта могу сказать, что для меня оно настало тогда, когда вернулся за тобой и осознал, каким ебланом я был. Вот и всё… Но если нужно ждать, ок. Я буду ждать. Сказал ведь…

Его слова, конечно, подкупают. Я буквально чувствую, как мне приятно это всё слышать.

— Помнишь… Дискотеки, на которых вы были вместе.

— Помню, к сожалению…

— Я тогда сидела и смотрела на вас… Мне кажется, я постоянно смотрела.

— Но когда я смотрел на тебя, ты всегда была в телефоне…

— Отворачивалась просто… Девочки быстрее мальчиков в визуальном плане… И взгляд у нас имеет большую фокусировку. Я боялась, что ты увидишь… — вздыхаю и обдумываю, какая же я дура. Парадокс какой-то. Я всегда казалась себе умной. А оказалось — просто шоры на глазах были.

Будто реально в загоне выросла.

Как я могла не заметить его реакций. Думала злится… Хотя я и сейчас его разгадать до конца не могу. Это же Лёша Бессонов — моя самая первая безумная любовь. Мне кажется, я влюбилась в него ровно тогда, когда мои гормоны взяли верх над разумом. Вот и Тася это сразу же просчитала. А я-то думала, что не видно… Дурочка.

— Рай…

— Всё нормально, Бессонов. Ты не обязан со мной нянчиться…

— Кто сказал, что я нянчусь, а? — ехидно ухмыляется он. — Я просто мечтаю затащить тебя в свою постель. Это другое… Хитровыебанный план, чтобы присунуть тебе по-быстрому и уснуть счастливым.

— Вот это честность…

— А ты как думала? Мы же теперь без вранья,