Обитель Синей Бороды - Вера Колочкова

– Сонь… Ты издеваешься надо мной, что ли?

– Ничуть.

– Нет… Неужели ты думаешь, что я?.. Вот прямо все брошу и буду с памперсами и массажистками возиться? Нет уж, уволь. Я вообще женщина из породы чайлдфри… Мне просто Олега жалко, он совсем с ног сбился! Сонь, это жестоко! Вот так, как снег на голову!

– Да… Все вы кругом добрые, одна я жестокая. Ты спишь с моим мужем – ты добрая. Мой муж не хочет видеть своего ребенка – он добрый.

– Мы не виноваты, Сонь. Так получилось. Никто ж не виноват, что… твой ребенок…

– Не смей! Слышишь? Не смей рассуждать о моем ребенке! Это во-первых! А во-вторых, он наш с Олегом ребенок!

– Да ваш, ваш, кто это опровергает-то… Что называется – ни себе, ни людям…

– Под «людьми» ты, конечно, Олега имеешь в виду? Не обломилось тебе, да? Что ж, хоть это радует… Даже начинаю подумывать о том, что я не так уж и плохо поступила…

Соня говорила и сама удивлялась напористым ноткам, появившимся в голосе. Хваталась за них, как за маленькие соломинки. Вдохнув в себя воздух, еще и добавила издевательски:

– Значит, Олежек, бедненький, с ног сбился, говоришь?

– Ну да… Отпуск на работе взял, домой переехал… Носится теперь как оглашенный с кефирами да памперсами, ни о чем больше говорить не может. Он сейчас дома живет, Сонь. Как ты и хотела…

– А массажистка к ним ходит?

– Да откуда я знаю?! Я что, с ними живу? Олегу только одного взгляда на мое испуганное лицо хватило… В общем, послал меня далеко и вежливо. Да я и сама – на пушечный выстрел…

– Выходит, я тебе и впрямь личную жизнь поломала?

– Выходит, что так… Но и тебя он не простит, не надейся! Мужики такого насилия над собой не прощают! Он никогда тебя не простит, никогда! У тебя больше нет мужа, Сонька! Он лучше себе другую найдет, но тебя не простит!

– Ой, Ленка, Ленка… Слушаю сейчас тебя и удивляюсь. Какая же я непроходимая идеалистка, слепая и глупая! Столько лет не знала, с кем дружу…

– Ну, допустим, я тоже не предполагала, что ты на такое способна. Нет, ты вообще нормально себя чувствуешь, а? Материнское сердце не болит, нет?

– Все, хватит! Хватит меня камнями забрасывать! Как-нибудь сама со своим сердцем разберусь! И со своей жизнью тоже! В конце концов, она у меня одна!

– …И хочется прожить ее так, чтобы не было мучительно больно, да? Думаешь, получится? Может, уже и планы есть?

– Представь себе, есть.

– Да уж… Не ожидала от тебя…

– А я – от тебя. Прощай, подруга. Больше ни слышать, ни видеть тебя не хочу.

– Взаимно… Но ты все-таки где, Сонь?

Соня с силой нажала на кнопку «Отбой» и бросила телефон на кровать. Вернувшись в ванную, плюхнулась в холодную воду. «Ну и хорошо, пусть злость от разговора внутри остынет. Ничего, ничего… Да, вот такой я поступок совершила! Да, нет у меня мужа. И сама в ужасе от того, чего натворила. Но уж не тебе меня судить! И Олег тоже – пусть там побегает… Ничего. А я – буду жить… Буду принимать ухаживания Марка… Подумаешь, неделя!..»

Утром Соня спустилась вниз – выспавшаяся, посвежевшая. Даже стыдно было на себя в зеркало смотреть. Но – дело сделано, уговор так уговор! Лети дальше по ветру, несчастный воздушный шарик! Что у нас там по программе? Салон?

Марк ждал ее за накрытым к завтраку столом. Соня села и улыбнулась:

– Доброе утро, Марк. А где Марго?

– Доброе утро, Сонечка. А Марге сегодня нездоровится, голова болит. Всю ночь с друзьями в клубе тусовалась.

– Да? А мы в салон собирались…

– Я уже в курсе. Я сам тебя отвезу.

– Но… Неловко как-то…

– Все хорошо, Сонечка. Хочешь, поедем в кабриолете? С ветерком?

– В кабриолете? Я никогда не ездила в кабриолете…

– Тем более!

Тина материализовалась откуда-то сбоку, поставила горячий кофейник на стол. Марк сделал рукой едва заметный жест – идите, Тина, спасибо… Какая она у них вышколенная, эта Тина. Все движения хозяина понимает. Как собака.

У ворот их ждал кабриолет – красный! Как в кино! И утро снова было чудесным, солнечным. По лесной дороге ехали медленно, а потом, когда выбрались на трассу, помчались так, что ветер засвистел в ушах!

Соню вдруг охватило забытое состояние восторга – вот она, жизнь! Бьет теплым упругим ветром в лицо, дрожит внутри такой радостью, что хочется выразить ее неприличным поросячьим визгом… Нет, она не завизжала, конечно же. Еще чего. Но очень хотелось!

Въехали в город – утренний, чистенький, с ажурными проблесками солнца сквозь листву. Остановились у белого зданьица с гостеприимно распахнутыми дверями.

– Салон «Маргарита»? – глянув на вывеску, удивленно обернулась к Марку.

– Да. Это я в честь Марги назвал. А что?.. Звучит очень даже ничего…

– Так это… твой?

– Пустяки, Сонечка. Хотел его Марге подарить, да боюсь пока. Пусть сначала диплом мне принесет, а уж потом… Девушка она, как ты успела понять, своенравная, для тихой семейной жизни не приспособленная. Таким людям жить интереснее, когда они сами чего-то добиваются, а подарками можно с толку сбить…

– Ну… Всем так жить интереснее. Чтобы самим добиваться чего-то.

– Нет, не скажи… Далеко не всем. Вот ты, мне кажется, не такая.

– Хочешь сказать, что я жду подарков?

– Нет. Хочу сказать, что ты спокойная, нежная и ранимая, как цветок… А жизнь заставляет тебя быть жесткой, карабкаться вверх, обдирая коленки до крови. Ведь так? Или я ошибаюсь?

– Ошибаешься. А впрочем, неважно.

– Ладно… Мы еще успеем поговорить на эту тему. А сейчас – иди. Тебя там ждут…

Соня пожала плечами, вышла из машины, легко взбежала по белому крыльцу. Ей вдруг подумалось мельком: как легко она подчинилась приказу!.. Сказал – иди, и пошла.

От стойки ресепшена навстречу уже шла высокая девушка красоты и ухоженности необыкновенной. Улыбалась так, будто встретила дорогую родственницу после двадцати лет разлуки. Только что руки для объятий не распахнула.

– Доброе утро… Вы Соня, да? Сюда проходите, пожалуйста…

И – завертелось! Заискрились улыбками, задурманили запахами, прикосновениями гладких и сильных ладоней. Тут и музыка откуда-то с потолка нежная, сонно-расслабленная полилась… Соне даже задремать захотелось, пока над ней трудился тихий рой пчел – косметичка, маникюрша, педикюрша… Она открыла на секунду глаза – что они там с ней делают? И тут же снова сомкнула веки в бессильной приятной дреме – да не все ли равно… Пусть делают что хотят. Лишь бы наголо не обрили.

– Все, можете на себя посмотреть… – пропел над ухом мелодичный женский голос.