Дело было в Бельдяжках - София Максимова

Оно никак не вписывалась в то представление о Матвее, которое сложилось у неё за время их знакомства.

— Как можно быть таким бесчувственным? — выдохнула она, готовая разрыдаться от нахлынувшей обиды. Неужели она в нем ошиблась? Куда подевались его доброта и сострадание?

— Хватит, — резко бросил мужчина, а затем тихо добавил. — Прошу, не рви мне душу.

— Расскажи мне… Я хочу понять… Я… — начала девушка, не в силах просто отстраниться и сделать вид, что её не волнует эта тема, а ещё больше — странная, выбивающая из колеи реакция Матвея.

Мужчина колебался мгновение, словно взвешивая что-то в уме, а затем набрал в легкие побольше воздуха и проговорил на выдохе:

— Катя рисовала, она художница…

Сказал так резко, будто сорвал пластырь с незажившей раны, и весь ссутулился, а потом растер лицо ладонями, непроизвольно вдавливая пальцы в усталые глаза, с залегшими под ними серыми тенями.

— Вот откуда это у Ильи…

Алена догадалась, о ком идет речь.

— Прости… Прости, я не знала. Я бы не стала затрагивать эту тему, — она приблизилась к поникшему Матвею и предприняла неуклюжую попытку обнять его. Сначала мужчина стоял неподвижно, а затем с какой-то тоской и отчаянием обхватил девушку и прижал её к себе.  Крепкий, надежный, такой сильный, но в то же время такой ранимый в этот момент.

Алена почувствовала, как мужские пальцы вцепились в ткань её свитера словно утопающий за брошенный ему круг, как жадно Матвей вдыхает её запах, как гулко грохочет его сердце. И сердце девушки наполнилось щемящей жалостью: ей бы так хотелось унять эту тоску и боль, облегчить бремя горькой потери, что мужчина нес на своих плечах.

Но где-то в самом дальнем уголке души к этому чувству сострадания примешивалось и разочарование от мысли о том, что Матвей до сих пор любит покойную жену, что мысли о ней заставляют его сердце метаться в болезненной агонии так, что даже забота о сыне отходит на второй план… Ей никогда не занять это место. Ей никогда не сравниться с Катей. Очень хотелось разреветься от обиды, но девушка сдерживалась изо всех сил. Сейчас нужно думать не о себе.

Собравшись с духом, она тихо зашептала:

— Матвей, ты должен постараться… Должен найти в себе силы пойти к Илье и поговорить с ним откровенно. Ты должен ему всё объяснить, — её рука принялась осторожно поглаживать мужчину по широкой спине. — Мальчик должен понять, что ни он, ни его рисунки стали причиной твоего плохого настроения… Это важно сделать сейчас, ты ведь и сам это понимаешь.

— Да, понимаю. Это нужно было сделать гораздо раньше. Но мучительное чувство вины не давало мне заговорить, лишний раз вспомнить о Кате в его присутствии…

Матвей отстранился, пряча взгляд, а мысли девушки заметались в голове в попытке понять, о чем он говорит? В чем его вина?

— Ладно… Ты иди накрывай на стол, мы с Ильей сейчас придем.

С этими словами, мужчина вышел из ванной, а Алена принялась отмывать от краски руки, задумчиво глядя на цветные стройки воды, что сбегали по раковине с её пальцев.

Стол уже был заставлен тарелками с окрошкой, горячей картошкой и мясом, над которыми поднимался ароматный пар, даже чайник успел два раза закипеть, а мужчины так ещё и не появились на кухне. И всё же Алена терпеливо ждала, понимая, что сейчас не время вмешиваться в их серьезный разговор. У самой на душе было очень тоскливо, но она очень старалась храбриться и ничем не выдать своё состояние.

Но вот послышались приглушенные голоса, а затем на пороге появился Илья с покрасневшими от слез глазами. Он шмыгал носом и стыдливо прятал свой взгляд. Да, непростой день выдался у мальчика. Следом за ним шел Матвей. Его лицо посветлело, ушла глубокая складка между бровей, спина была прямой, а сам мужчина как будто выше ростом.

— Ну, наконец-то! — с натянутой улыбкой воскликнула Алена, пытаясь разрядить обстановку. — Чуть дождалась вас! Уже хотела сама всю окрошку слопать!

— В общем мы и не против, — как-то воодушевленно согласился Матвей. — Ты не стесняйся, ешь сколько влезет! Правда, Илья?

И мальчик заговорщически улыбнулся отцу.

— Это я сегодня на ужин у Алены ещё и картошку с мясом попросил, — проговорил он, кивнув на полные тарелки на столе.

— А вот за это спасибо сын, удружил, — проговорил Матвей, уселся на своё место и придвинул к себе самую большую порцию, быстро заработав ложкой. — Какая вкуснотища!

— А окрошка? — удивленно проговорила Алена. — У меня её пятилитровая кастрюля!

— Пап, может сознаемся? — пристыженно спросил мальчик.

— Сознаемся, — угукнул мужчина с набитым ртом. — Ален, так уж вышло, что мы с Ильей… — в этот момент Матвей заметил взволнованный взгляд девушки, который та переводила с отца на сына и судя по всему ожидала услышать что-то страшное, —  любим окрошку на квасе… — закончил он.

Ночью, лежа на диване в гостиной, Алена никак не могла сомкнуть глаз. Какое-то терзающее чувство поселилось внутри, не давая покоя. Она должна узнать, что за трагедия произошла в жизни Матвея, узнать больше о его жене… Вдруг у них могло бы… Вдруг у неё есть шанс? Может со временем… Быстро поднявшись и накинув халат, девушка вышла из комнаты и направилась в спальню к Матвею.

Медленно идя по длинному коридору, она слышала как собственное сердце грохочет в ушах, а от волнения дрожат колени, но Алёна всё же двигалась вперед. Подошла к плотно закрытой двери, перевела дыхание и приоткрыла её.

Ладную фигура хозяина комнаты она заметила сразу: мужчина  лежал на кровати поверх покрывала с заложенными за голову руками и смотрел в потолок. Услышав шорох, он повернулся к гостье и проговорил хрипловатым голосом:

— Что-то случилось?

Алена мышкой прошмыгнула в комнату и прикрыла за собой дверь.

— Да, — кивнула она головой, чувствуя себя крайне неловко. — Точнее ничего не случилось… Просто я хотела поговорить…

— О Кате?

— Да…

Алена робко приблизилась к кровати и так и застыла, глядя на профиль мужчины, который снова уставился в потолок.

— Я никогда не теряла близких людей, поэтому могу только догадываться о том, как тяжело тебе говорить о смерти любимой женщины… Не подумай, что для меня это