Время расплаты - Юлия Еленина

— Sans toi je ne suis pas moi (фр. без тебя я не я), — ответил, даже сам не поняв, что на французском.

— Ты помнишь! — удивилась Лиля.

— Каждый урок. Мне нравились твои поощрения за правильно выполненные задания.

И вдруг пришло осознание, что мне не больно вспоминать. У меня, наверное, настолько прочно связались понятия «боль» и «воспоминания», что я не мог их разделить и воспринимать по отдельности.

А ведь боли были на самом деле фантомными. Я сам себя убедил в этой ассоциации, чтобы не думать, насколько был счастлив.

Лиля убрала свою руку из-под моей и сказала:

— Я принесу обезболивающее.

— В этот раз без снотворного? — открыл я глаза.

— Только если с чем-нибудь для понижения уровня сарказма.

Я поднялся с дивана и, усмехнувшись, пошел в ванную. С ума сойти! Мы только встретились, а как будто и не расставались. Я был одержим Лилей тринадцать лет, и все так просто решилось. Пусть еще не до конца, но первые шаги оказались проще, чем я предполагал.

Может, я сумасшедший, если думаю, что все слишком просто, но диагноз сам себе не поставлю. Может, я совсем не знаю эту женщину, но хочу в ней видеть ту девочку, которую любил. Даже до сих пор люблю. Или люблю только то, что было когда-то между нами?

Что ж, не диагноз, но вывод: я запутался…

На кухне было темно, в зале — пусто. Лиля застилала кровать в комнате, в которой я никогда не был. Комната родителей.

— Лиля, — позвал я, и она обернулась, снова задержав взгляд на моей татуировке.

— Прямо в блистере, чтобы ты не сомневался, — кивнула Лиля на прикроватную тумбочку, на которой лежали таблетки и стоял стакан воды. — И еще… — добавила, как будто сомневаясь, говорить или нет.

— Что? — насторожился я.

Мне не нравится подобная интонация. Как гром вдалеке. И думаешь, обойдет тебя гроза стороной или нет.

— Ты только не злись.

Еще лучше.

— Лиля?

— Послушай, я встречалась с адвокатом отца и ознакомилась с завещанием.

А вот тут я совсем перестал что-либо понимать.

— Я-то здесь при чем?

— Мы сегодня заговорили о Париже, отец недавно там купил квартиру на Марсовом поле, — сказала Лиля.

— Ну, теперь у тебя будет своя квартира.

— Он оставил ее тебе.

Я не сразу понял. Если это идиотская шутка, то иронию Родионова я не оценил. Какого хрена, спрашивается?

— Твой отец с ума сошел?

— Я долго думала над этим жестом и пришла к выводу, что так он пытался извиниться перед тобой за что-то, хотел загладить вину, расплатиться за что-то. А подобное он мог выразить только в денежном эквиваленте, хотя адвокат сказал, что есть какое-то условие, но я не в курсе. Сегодня ты сказал, что мой отец старался лучше, чем человек Богданова. Так расскажи мне, почему старика терзало чувство вины?

Я надеялся, что она забыла о том разговоре, а в итоге сам напомнил, заговорив о Париже. Но кто же знал, что Родионов… Вообще-то, это полный пиздец. Квартира на Марсовом поле, какое-то условие. Может, это не извинение, а издевательство?

Твою мать…

Потерев лицо руками, я опустился на край кровати и, похлопав рядом с собой по матрасу, сказал:

— Присаживайся. История не какая-то сверхъестественная, но вспоминать все равно не хочется.

Лиля села на кровать и провела рукой чуть выше пластыря на моем боку.

— Я заметила у тебя едва заметные шрамы, когда обрабатывала рану. Раньше их не было.

— Ты же уже знаешь, что у твоего отца были знакомства в криминальных кругах? Когда в нашу последнюю встречу я сказал ему, что никогда и ни за что не откажусь от тебя, мне показалось, что он меня понял. Но, как оказалось, зря. В тот же день я прочувствовал на своих костях, что слово «нет» твой отец не понимает. Пришел в себя я на турбазе недалеко от города через три дня. Собака местного сторожа нашла меня в лесу, и мне очень повезло, что поздней осенью там вообще кто-то был. Я не помню ничего, но, когда очнулся, рядом со мной сидел Арсен. Хорошо, что его знают многие в городе, сторож оказался не исключением. Он нашел в моем мобильном запись с его именем и позвонил. А когда я окончательно очухался, ты уже улетела в светлое будущее. Вот и вся история.

Лиля молчала и… плакала. Беззвучно, только слезы по щекам катились. А глаза… Ее глаза стали еще ярче. Два изумруда на побледневшем лице.

Я машинально протянул руку и провел пальцами по ее щекам.

— Ты ни в чем не виновата.

— Виновата, Женя. Я могла вернуться раньше, ведь знала, где ты живешь, работаешь, даже твой номер телефона. Но… Страх всему виной. Я лелеяла свою иллюзию, боясь разбить ее о суровую реальность.

— Все уже в прошлом, — ответил я и, переместив руку на Лилин затылок, притянул ее лицо к своему.

Да, пусть это уже не одержимость, но от своей зеленоглазой зависимости я не избавился.

