Игра стоит свеч - Дарья Волкова

«И плавится асфальт, протекторы кипят,

Под ложечкой сосёт от близости развязки.

Я голой грудью рву натянутый канат.

Я жив! Снимите черные повязки!»

В.С. Высоцкий. «Горизонт»

Только тот, кто сражался за нечто очень важное. Только тот, кто знает, какова она — цена победы. Тот, кому доподлинно известно, каков он — горький вкус поражения. Кто умеет собирать себя накануне финального боя до хрустальной прозрачности сознания, бритвенной остроты реакций, ледяной ярости эмоций. Кто умеет чувствовать в себе звенящую упругость стрелы под умелыми пальцами, нетерпеливую энергию пули в пока еще холодном стволе оружия. Только тот может понять, что чувствовал Кайл Падрон накануне старта ралли Уэльса.

— Кайл, ты сможешь.

— Смогу. Вопрос в том — сделаю ли…

— Кайл…

— Макс, не лечи меня. Я все знаю.

— Ну, тогда не буду тебе ничего говорить. Отдохни как следует.

— Конечно.

— Кайл?

— Что?

— Не пей. Не надо.

Падрон усмехается. Репутация у него, однако… Впрочем, сам заработал.

— Чай можно?

— Не злись. Я же переживаю…

— Не дергайся. Я все понимаю. Все, ушел. До завтра.

Не пей… Даже и мыслей таких не возникало. Ни алкоголя, ни девок, уже пару месяцев, если не больше. Как отрезало. Сам себя не узнавал.

— Ну что, готов?

— Нет. Но старт из-за этого не отменят.

Поймал себя на парадоксальной мысли: ей он может признаться во всем — и в том, что боится, и в том, что волнуется. Она поймет, ей можно сказать все. Ну, или почти все.

Ник протягивает руку, сжимает его ладонь. Его обычно горячие пальцы сегодня холодны.

— Не дрейфь, чемпион, прорвемся. Давай, пожми мне руку на удачу.

— На удачу? — переспрашивает он. Качает головой. — Сегодня этого мало для удачи.

— Ничего другого нет.

— Есть, — решение импульсивное, он и не думает его анализировать. Стремительно перегибается к ней через рычаг ручного тормоза и целует в губы, коротким и крепким поцелуем. Успевает поймать ее теплый потрясенный выдох. Отстраняется, не пряча взгляда, смотрит в ее широко распахнутые. — Вот это называется — на большую удачу. А она нам сегодня понадобится.

Дальше все происходит в молчании. Перчатки, подшлемники, шлемы, ремни.

Ник резко выдыхает. Выбросить все из головы. Потом, это все потом. Сейчас главное — гонка. Гладит большими пальцами листы бумаги на коленях. Только слова. Только рев мотора. Только летящая в лицо лента дороги.

Не думать больше ни о чем. Предельная концентрация — только так можно победить. Никогда она не желала победы так, как сейчас. И не только для себя. Еще сильнее — для того, кто был этого более чем достоин.

Быстрые и гладкие спецучастки южного Уэльса были созданы для таких стремительных гонщиков, как Кайл. Если бы не одно «но». Близость моря, вечная влажность, туманный, мать его, Альбион! Как следствие — безумно скользко. А вокруг — лес! И страх, выползший из омута воспоминаний о совсем недавней страшной аварии, мешал ему. Весь первый день он боролся с ним и со скользкой, как будто намыленной, дорогой. Выжал из себя все. Но по итогам первого дня они лишь вторые. Неплохо, но первый — Уолберг!

— Кайл!

— Ник, не надо!

— Не надо что?

— Не надо меня утешать! — он огрызается, но устал безумно и расстроен.

Ник пожимает плечами.

— И не собиралась.

Он вздыхает. И что он, в самом деле? Это же Николь. Перед ней можно не притворяться.