Слово на букву "Л" - Клер Кальман

Стоя в прихожей, Белла ждала, пока Уилл уберет разбросанные вещи.

— Две минуты! Дай мне две минуты!

Из кухни раздалось звяканье сваленной в раковину посуды и шум воды.

— Я иду! Кто не схоронился, я не виноват! Не ждать же мне в прихожей, пока ты разгребешь все, что скапливалось годами.

— Просто посуда от завтрака осталась. Если я одинокий мужчина, то это еще не значит, что я неряха.

— Конечно, нет. О, какой необычный миниатюрный коврик! — Она наклонилась и что-то подняла.

Он выхватил носок у нее из рук, засунул его в карман брюк и открыл дверь в сад.

— О, Уилл… — Белла засмеялась от восхищения.

— Я так и думал, что тебе понравится, — довольно ответил он.

По городским стандартам сад Уилла был довольно большим. Он пошутил, что не стоило его ей показывать, вдруг она расскажет о том, что видела, а это противоречит всем общепринятым представлениям о том, каким должен быть сад. Среднестатистический сад должен быть четко организован и соразмерен своему архитектурному окружению. А сад Уилла… Он бы не посоветовал заводить такой сад никому из клиентов, потому что в неумелых руках он слишком легко мог превратиться в хаос. Этот сад был похож на красивейший лес. Там был пруд с ирисами, тростником и лилиями, постепенно переходящий в небольшое болотце, засаженное водяными растениями с широкими листьями и цветущими примулами, прямыми и аккуратными, как послушницы на молитве.

Под перголой, оплетенной белым и голубым клематисом и ярко-зеленым хмелем, стоял небольшой столик и две простые скамьи.

— Сейчас тепло, давай я вынесу лампы, и мы посидим в сумерках, — предложил Уилл.

Словно бабочка в поисках нектара, спешила она от одного уголка сада к другому. Все здесь радовало ее глаз: вишня с гладкой корой цвета махагон, белые колокольчики с серебристой филигранной листвой, крохотные папоротники, растущие прямо на стене, такие же, какие он посадил и у нее.

— Можно? — Глаза Беллы загорелись.

— Естественно, ты туда смотришь с тех пор, как вошла.

Она побежала в дальний конец сада, где среди ветвей огромного дуба разместился подвесной домик. Всю свою жизнь она мечтала о таком. Когда она была маленькая, его не было ни у одной ее подружки. А теперь, стоя прямо под ним, она увидела, какой он большой, явно не для детей.

Она быстро взобралась по лестнице наверх. У домика была настоящая крыша с высоким щипцом и застекленное окошко. Внутри стояли кресло, крохотный столик и небольшой деревянный сундучок. Она подумала, как здорово было бы жить здесь, вдали от всякой суеты и остальных людей. В таком домике можно было бы грезить целый день в полном одиночестве, наедине с птицами и ветром.

Высунувшись в окошко, она помахала стоявшему внизу Уиллу.

— Рапунцель, Рапунцель, распусти косы.

— Не выросли, — подергала она себя за прядки.

— Ну, тогда ты сама спускайся.

— Тоже мне, отважный принц.

— Спускайся и поцелуй меня.

— Ты здесь много времени проводишь? — спросила она.

— Нет. Я думал, что смогу там работать, но там мало света и совсем тихо. Побудешь там час, и теряется всякое ощущение реальности. Предпочитаю шум своей мастерской.

После ужина Уилл посадил ее к себе на колени.

— Ну что, не рановато ли тащить тебя в постель? — спросил он, целуя ее.

— О, прекрати, Уилл. А то я подумаю, что ты зациклился на том, чтобы меня соблазнить.

— А о чем, по-твоему, я думал все эти два месяца?

— К чему торопиться? У тебя что, завтра самолет?

— Не знаю даже, почему я с тобой робкий, как мальчишка? В школе-то мы с пацанами девчонок еще как задирали. Говорили: «Расставь ножки, лапочка», ржали и перемигивались. Но, признаться, мы слабо себе представляли, о чем шла речь.

— А у нас с девочками было специальное название для того, ну знаешь, когда целуешься, но не больше. Мы называли это Любовное Свидание.

— Так мы с тобой на Любовном Свидании?

— Да, Любовное Свидание, стадия два: поцелуи с языком.

— М-м-м, как аппетитно звучит. А какие там еще есть стадии? Просвети.

— Оки-доки:

Стадия один, это просто для детишек, — поцелуи по-английски (только губами, без языка).

Стадия два — французские поцелуи (с языком).

Стадия три — прикосновение к груди (через одежду).

Стадия четыре — прикосновение к груди (под одеждой) и ниже (через одежду).

Стадия пять, для самых отважных, — засовывание руки в трусики.

Стадия шесть — это, собственно, уже трах.

— Знаешь, мы, по-моему, уже должны переходить к стадии четыре.

— Нет, не должны. И вообще, я еще не закончила. Стадия семь…

— Это, наверно, уже девчачьи извращения, типа секса на учительском столе?

— Нет. Это оральный секс. В то время он занимал почетное последнее место, как самый запретный плод. Но у нас с тобой только второе свидание, так что…

— Но мне уже тридцать семь лет. Может, можно как-то уже ускорить прохождение через стадии? И потом, я устроил твой сад, и мы так много и продуктивно общались, как большие. Нет, я думаю, надо переходить к стадии пять. Мы к этому и так уже в опасной близости. — Его рука обвилась вокруг ее талии.

— Стадия три. Это мое последнее и окончательное предложение. И ниже пояса руки не распускай.

Они поцеловались, и Белла нежно провела пальцами по его спине, как будто надеясь впитать его через это прикосновение. На мгновение его руки задержались у ее груди, почти не касаясь ее. Она почувствовала, как увлажнился ее рот. Мягко прикусив и пососав свою нижнюю губу, она открыла губы навстречу его ищущему рту. Его большой палец мягко ласкал ее грудь, описывая круги вокруг соска. Их руки то и дело сталкивались, поглаживая, исследуя тела друг друга, избегая опасных зон и открывая новые.

«И это называется «не торопиться»», — подумала она и сказала:

— Все равно тебе придется подождать.

— Почему? Ты что, обещала маме не спать с пролетариями?

— Конечно. К тому же на мне не парадно-выходные трусы.

— Ну, это ничего. Ты всегда можешь их снять. Я слышал, без трусов заниматься любовью намного легче. — Он сжал ее в объятиях, снова отпустил и разгладил ее одежду. — Ладно, иди, а то я за себя не отвечаю.

— Ничего, справишься, ты уже большой мальчик.

Засмеявшись, он снова притянул ее к себе, чтобы поцеловать.

— Не заводи меня. — Его губы оторвались от ее рта с громким чмоканьем, как будто их уже было не разъять. — И не забудь позвонить. Ты красотка.