Знак фараона - Лора Бекитт

Пока он думал, к нему подошли два человека с палками в руках. Заслышав шаги, Тамит поднял голову и узнал в мужчинах слуг Мериба. Юноша не успел ничего сказать, они заговорили первыми.

— Вставай!

Их движения и взгляды не предвещали ничего хорошего, и Тамит пожалел о том, что его воспитали как крестьянина, а не как воина и он не умеет владеть оружием.

Он вскочил на ноги, сжал кулаки и приготовился защищаться. Разумеется, силы оказались неравными. Слуги Мериба привыкли обращаться с непокорными рабами. Они сбили юношу с ног, связали ему руки и пинками заставили идти вперед.

— Теперь ты узнаешь, щенок, что происходит с такими, как ты!

Тамит молчал. Он не хотел спрашивать, куда и зачем его ведут, он просто желал, чтобы все это поскорее закончилось.

Спустя какое-то время дорога сделалась каменистой, а после свернула в безжизненное ущелье. Она вилась между отвесными утесами из песчаника; кругом виднелись огромные валуны, вокруг не было ни растений, ни каких-либо живых существ. Казалось, в этих местах не живут даже стервятники и змеи. От нагретых солнцем камней поднималась мерцающая дымка. Здесь терялось ощущение времени и возникало чувство близости к чему-то могучему и опасному.

Ущелье заканчивалось гигантским карьером, окруженным со всех сторон желто-красными скалами. В него вел узкий проход, миновав который Тамит понял, что его ждет.

Скалы поднимались крутыми уступами, на которых трудились сотни полуголых, а то и вовсе голых людей, вырубавших породу медными резцами. Между ними мелькали фигуры надсмотрщиков с бичами в руках.

Мериб и Анхор решили избавиться от него раз и навсегда. Архитектор приказал своим слугам схватить его и доставить в каменоломни как раба или человека, совершившего жестокое преступление. Тамит в отчаянии попытался вырваться, но его крепко держали. Один из людей архитектора подозвал охранника, который стоял возле спуска в карьер с копьем и щитом в руках.

— Что вам нужно? — неохотно спросил тот.

— Привели к вам преступника. Он пытался похитить жену нашего хозяина, уважаемого и богатого человека.

Охранник смерил юношу взглядом, понимая, что тот сослан в карьер не по приговору суда, что с ним просто решили расправиться.

— На вид здоровый и сильный. Кто он такой?

Слуга Мериба понял смысл вопроса и, презрительно скривив губы, пояснил:

— Этот мальчишка родился на болотах. Его жизнь ничего не стоит! Его не станут искать.

— Что ж, тогда забираем. В последнее время умерло много рабов. Нам нужна новая сила.

— Я не раб, я свободный человек! Вы должны меня отпустить!

Отчаянный крик Тамита потонул в глумливом хохоте охранников и слуг Мериба. Юношу грубо толкнули в спину, и он начал спускаться по крутой и длинной лестнице.

В воздухе стоял несмолкаемый гул от ударов резцов о камень, щелканья бичей надсмотрщиков и их грозных окриков. Глаза щипало от мельчайшей желто-красной пыли. Иные мужчины на мгновение отвлекались от работы и искоса смотрели на Тамита, но большая часть не обращала на новенького никакого внимания.

Среди них не было стариков, только молодые: выдержать каждодневный тяжелый труд на невыносимой жаре способен лишь тот, кто имеет крепкие мускулы, в чьих жилах бурлит горячая кровь. Но даже такие люди постепенно теряли силы и умирали: одни — мучительно и долго, другие — в один миг. Тела рабов не мумифицировали, их вывозили в пустыню, сбрасывали в яму и засыпали песком.

Жилье для рабочих представляло собой длинный ряд небольших клетей под общей кровлей, разделенных открытыми проходами. Юношу втолкнули в одну из них.

Тамит увидел грубо сколоченный стул, ящик, два глиняных сосуда, в углу — охапку грязной соломы и несколько скомканных тряпок. На стене рукой какого-то несчастного были нацарапаны рисунки: люди, животные, лодка.

— Прежний жилец этой лачуги умер, — пояснил охранник в ответ на безмолвный вопрос новенького. — Оставайся здесь, никуда не ходи, иначе тебя ждет наказание. Позже тебя запишут и отведут на место работы.

Сказав это, он удалился, и Тамит остался один. Юноша сел на стул и принялся размышлять. По всей видимости, отсюда сложно бежать, но нужно попытаться. Он не собирался умирать в карьере от непосильной работы, он жаждал справедливости. А еще он хотел жить.