Герой ее мечты - Конни Брокуэй

Венис танцевала и с ним тоже, подумал Ноубл. И она собирается путешествовать с ним — одна, если не считать юта. Она будет смеяться с ним… улыбаться ему, потому что он, как Ноубл днем старался втолковать Кривой Руке, может позволить себе содержать ее. Что ж, прекрасно. Венис принадлежит ему, не так ли?

— Что будете, мистер Рид? — спросила Кейти. — Как насчет хорошего крепкого бурбона? Выпивка за счет заведения.

— Прекрасно. Только не пытайтесь всучить мне ваш разбавленный водой сидр.

— Крепость что надо, мистер, — заверила его Кейти, подавая стопку.

— Ваше здоровье, мадам. — Усмехнувшись, Кассиус взял стопку и поднял ее, обращаясь к Кейти. Осушив стопку одним большим глотком, он тут же вернул ее Кейти. — Повторить.

Кейти молча повиновалась, а Кассиус переключил свое внимание на Ноубла.

— Совсем скверно выглядишь, Маккэнихи. В чем дело? Смитсонианцы наконец поняли, что зря тратят на тебя свои деньги?

— Все просто замечательно, Рид. — Ноублу удалось извлечь улыбку, хотя хотелось врезать этому чучелу. «Вероятно, Венис в конце концов выйдет замуж за этого прощелыгу, но будь я проклят, если преподнесу ее ему на серебряном блюде», — решил Ноубл. — А как ты поживаешь, Торни? Ах да. Ты вроде бы проиграл большую часть своего наследства, это верно?

Кассиус побелел.

— Знаешь, — поглаживая большим пальцем щеку, Ноубл пристально рассматривал Кассиуса, — когда я впервые увидел тебя здесь, разодетого в изысканные новые наряды и с элегантным, модным багажом, я, часом, подумал, не нашел ли ты новую золотую жилу. Но теперь я так не думаю. Нет. Я вообще не думаю, что у тебя много денег.

— Я восполню свои потери, Маккэнихи, — спокойно сказал Рид. — Возможно, даже здесь. Этот штат просто один большой пирог, а на Востоке все хотят получить кусок. Я могу разрушить всю гору новыми гидравлическими системами, потратив на это несколько пенни, и найду золото, или серебро, или другие сокровища, которые там скрыты.

Внезапно Ноубл понял всю низость поведения Кассиуса.

— Знаешь, Рид, могу поспорить, тебе не очень-то повезло с кредиторами. Значит, ты поэтому приехал сюда вслед за Венис Лейланд?

Кассиус ничего не ответил, и в этом нехарактерном для него молчании было что-то зловещее.

— Это не в твоем стиле, ты никогда не заботился ни о ком, кроме самого себя, — задумчиво продолжил Ноубл. Интересно, известно ли Венис о состоянии семейства Ридов? Или «об отсутствии состояния»?

Хрупкое самообладание Рида треснуло.

— Кельтская деревенщина! Только то, что тебе удалось выиграть несколько долларов, не делает тебя сколько-нибудь приятнее! И держись подальше от Венис Лейланд. Ты меня слышишь? Или я до смерти изобью тебя.

Ноубл вдруг почувствовал, что устал от этой игры, устал от Кассиуса, от его слепого высокомерия и смехотворных угроз.

— Ты слышал меня, Маккэнихи?

— Да. — Ноубл посмотрел на заходящее солнце, на горы и на отвратительный городишко Сэлвидж. — Я тебя слышал. Но я не подставил тебе спину и не подставлю, поэтому придется подождать другого дня — или ночи, — чтобы осуществить свою угрозу.

Ноубл слышал, как Кассиус зашипел от злости, но не потрудился оторвать взгляд от своей кружки, пока не услышал, что тот зашагал прочь.

— Вы так и будете сидеть здесь? И позволите этому вьючному мулу отпугнуть вас? — возмутилась Кейти.

— Отпугнуть меня от чего?

— Он сказал, чтобы вы держались подальше от Венис! Вы собираетесь согласиться с этим?

— Она не моя забота, — пожал плечами Ноубл.

— Черта с два! Я видела, как вы оба смотрите друг на друга. Кузнечный горн и то холоднее.

— У вас дьявольское воображение. — Ноубл недовольно поморщился.

— Вы полнейший дурак, Ноубл Маккэнихи, — с раздражением покачала головой Кейти. — Из всех мужчин этих мест, к которым она могла бы проявить симпатию, Венис Лейланд — самая замечательная и очаровательная из всех женщин, которых я встречала, — выбрала вас. А вы просто сидите здесь и тоскуете в темноте, пока она танцует с каждым…

— А что, черт побери, я, по-вашему, должен делать? — разозлился Ноубл. — Венис Лейланд может быть и царицей Савской, мне нет до этого дела.

— Твердолобый, отвратительный… Она любит вас!

Где-то глубоко внутри Ноубл понимал, что если бы не был пьян, то не кричал бы о своих страданиях на весь Сэлвидж. К сожалению, он был пьян.

— Проклятие! И что я должен делать? — повторил он. — Бегать за ней, как бездомная собачонка, просящая, чтоб ее приласкали?

— Вовсе нет. — Кейти неожиданно улыбнулась, как кошка перед миской со сливками.

— Тогда какого черта вам нужно от меня? Хотите, чтобы в следующий раз, когда она уйдет из моей жизни, я смог…

— Помните, мы с вами учились танцевать в оранжерее?

Будь все проклято! Он всегда обладал шестым чувством в том, что касалось Венис. Почему же именно в этот момент оно ему изменило? Ноубл так быстро повернулся, что у него закружилась голова и ему, чтобы не упасть, пришлось схватиться за стойку.

— Помните? — выгнув бровь, повторила Венис. Ее глаза сияли, волосы блестящими крупными завитками были уложены на макушке и не скрывали изящную, стройную, беззащитную шею. — Вы помните, как танцевать?

— Нет.

— О, ради Бога! — буркнула Кейти иушла, с отвращением фыркнув.

— Я не удивлена, — насмешливо отозвалась Венис, пристально глядя на Ноубла.

— Что вы хотите этим сказать?

— Судя по вашей утраченной способности стоять ровно, я сказала бы, что вы пьяны.

— Вы верно определили.

— Мало удивительного, что вы не можете танцевать, вы даже ходить не можете.

— Ходить я могу просто прекрасно. Я пью, но в меру.

— О, Ноубл, вам действительно так кажется?

В ее словах чувствовалось страдание. Страдание и… забота? Он не мог допустить, чтобы она заботилась о его пропащей душе.

— Не ершитесь, Венис. Я просто хотел сказать, что точно знаю, от какого количества виски становлюсь пьяным. Выучил это где-то южнее миссии Риджа.

— Не понимаю.

— Мне немного досталось на войне. Я попал в полевой госпиталь, там использовали виски, чтобы лишить меня… неприятных ощущений. Как оказалось, мне потребовалось довольно много.

Остальное он не стал ей рассказывать — что виски использовали, потому что не было ни настойки опия, ни морфия. Он не хотел видеть, как ее забота превратится в жалость, потому что, честно говоря, не думал, что сможет вынести ее жалость.

Венис выдохнула, и Ноубл ясно понял, что его объяснение успокоило ее, а следующие слова это подтвердили.