Дракон, ты не узнаешь о доченьке! - Кария Гросс

– Мама, а ты идешь?

Я только собралась идти, как вдруг поняла, что золотые нити опутывают меня. Это была ловушка!

– Да, да, иду, – прошептала я. – Ты пока прячься…

Я смотрела на свои ноги и руки, а потом вниз. Вот зря я это сделала. Я вцепилась в горгулью, пока воображение рисовало, как она срывается вниз в пропасть.

Прошла минута, другая, третья. Я понимала, что я не могу заставить себя даже шевельнуться лишний раз.

От отчаяния и поддавшись панике, я пискнула: “Помогите!”.

И тишина в ответ.

– Помогите, – прошептала я, чувствуя, как намертво вцепились руки в горгулью.

Прошло минут пятнадцать, а я поймала плечом каплю дождя.

– Что? Еще и дождь? – простонала я, чувствуя, как с неба срываются капли.

Холодные капли меня не жалели, заставляя ежится. Через пару мгновений я почувствовала, как намокла ночная рубашка. Где-то над Академией прогремел гром. Раскат грома был таким страшным, что я вжалась в холодный камень. Мокрые руки замерзли, а рубашка превратилась в сплошной холодный компресс. Заклинание держало меня, а у меня просто не было сил, чтобы его распутать. Магия, она, как бы, не сразу восстанавливается. Но даже если я распутаю его, то идти по мокрому карнизу, от которого задорно отскакивают капли дождя, я бы не рискнула.

Липкие холодные мокрые волосы превратились в шапочку. Зубы стучали от холода, а дождь меня не щадил. Молния вспышкой осветила Академию, заставив меня вздрогнуть. Молнии уже не было, но по телу все еще бежала дрожь.

Прошло минут пять, как вдруг я увидела дрозда. Он подлетел ко мне, внимательно на меня глядя. Он присел на высунутый под капли дождя язык статуи.

Глава 43

– Д-дрозд, милый, – прошептала я, стуча зубами от холода. С крыши уже лило так, что мой парапет превратился в часть красивого водопада. Снова где-то ударила молния, заставив меня дернуться.

Говорила я много и очень страстно. Умоляла снять меня отсюда за ради магии.

Сейчас я напоминала женщину, решившую подождать с рождением ребенка. “Только не в меня!”, – умоляла я, видя, как молния сверкнула совсем близко.

– Приведи и хозяина, – шептала я, видя, как черная птичка внимательно на меня смотрит.

Я подняла глаза, как вдруг увидела скворца, который наблюдал за этой картиной. Он, поймав мой взгляд, тут же взметнулся в воздух и, рассекая капли дождя, полетел прочь.

Дрозд смотрел на меня, а я на него. Всем видом птах показывал, что он вообще не при делах. И просто прилетел сюда, спасаясь от дождя.

Гром гремел, дождь лил стеной, изредка высвечивая округу яркими вспышками молний.

Внезапно сквозь пелену дождя я увидела огромную тень. Сначала я не поняла, что это, но тут же тень уменьшилась, и на парапет без страха шагнул Раамант. Он был зол, хмур и выглядел так, словно утро совсем недоброе.

Я тут же поняла, что лучше бы меня спасал дрозд.

– Отпускай руки, – послышался приказ.

– Не-не могу, – простонала я, не чувствуя намертво вцепившихся в статую рук.

– Отпускай, не бойся, – тон Рааманта немного смягчился. – Давай. Просто разожми пальцы…

– Я их не чувствую, – прошептала я, сплевывая дождик. – Если я разожму, я упаду.

– Не упадешь! – произнес ректор, пока я пыталась доказать пальцам, что ректору можно верить. Но пальцы, видимо, были совершенно иного мнения. И теперь жили сами по себе.

– Я боюсь, – прошептала я, как вдруг увидела что Раамант, который до этого бесстрашно стоял на самом краю пропасти вниз, сделал шаг назад. Дернувшись, я увидела, как вверх взмывает огромный дракон. Он открыл свою пасть и… наступила темнота.

Очнулась я в кабинете ректора, когда стали бить часы. Я сидела в обнимку со статуей и чувствовала, как к телу мерзко прилипло холодное платье.

– Итак, зачем тебя понесло на крышу? – спросил Рааманта, пока я осторожно отпускала горгулью. На ковре сохранились мокрые следы, а значит, что меня принесли совсем недавно.

– Я… Я… лунатила, – прошептала я, не зная какое еще оправдание будет уместным. – А тут как гормыхнуло, и я, проснулась. А я высоты боюсь… Вот и вцепилась в горгулью, спасибо ей, родненькой…

– Не ей, а ему, – послышался голос Рааманта, намекая на некий каменный выступ между задних лап статуи, который я не заметила.

– Ему, – кивнула я.

Раамант вздохнул, потер переносицу и направился в соседнюю комнату. Я же погладила мокрой ладошкой горгулью, как бы благодаря за все.

И тут я вспомнила про записку. Быстро, пока он не видит, я залезла в урну рукой и утащила оттуда несколько смятых бумаг. По любому где-то попадутся его пометки. А я сверю с листочком.

Ректор вышел, открыв дверь спальни настежь. В ней уютно горел и потрескивал огромный камин, а на меня дышало теплом.

Меня грубовато завернули в одеяло, а я чувствовала, как начинаю отогреваться. Раамант повел себя довольно странно. Даже встревоженно.

Он стал расхаживать по кабинету, а потом направился в сторону стеллажей. Несколько книг он пробежал глазами, а потом вынул еще одну. Он бросил несколько взглядов на меня, а я задумалась? Может, она так ухаживает? Может, так флиртуют ректора?

Брови ректора нахмурились, а он стал что-то листать. И снова посмотрел на меня.

“Это он просто пытается скрыть неловкость момента?”, – спросил меня внутренний голос.

“А я знаю?”, – пожала плечами я. – “Мы, между прочим, дрозда со скворцом перепутали! Но я не говорю, что нам пора в лечебницу!”.

Взгляд ректора был загадочным, как взгляд врача, который изучает твои анализы. А тишина, вдруг повисшая в кабинете, еще сильнее этому способствовала.

Глава 44

– Знаете, – произнесла я, чтобы нарушить затянувшуюся паузу, которая меня сильно тревожила. – Я прямо удивлена…

– Чему? – спросил Раамант, что-то высматривая в книге.

– Тому, что вы всегда так спокойны, – заметила я, чувствуя, как во мне начинает играть кокетство. В этот момент мужчины должны разбегаться и прятаться. Потому что я кокетничаю, как молотком по голове бью. А флиртую еще страшнее.

Раамант усмехнулся, бросив на меня мимолетный взгляд

– Когда все бегают, а ректор спокоен, – начал он. – Все перестают бегать и паниковать. А вот если бегать и паниковать начнет ректор…

Красивая бровь поднялась и тут же опустилась.

– А что вы там читаете? – спросила я, глядя на толстенный фолиант.

– Меня кое-что тревожит. Лунатизм – это главный симптом сильного проклятия, – заметил Раамант.

Что? Эм… Я такого не знала. Вот,