Греши и страдай - Пэппер Винтерс

Продвигаясь вперед в ботинках, заполненных бетоном, я обогнал Мо и схватил его за плечо. Держась за него, я разыграл это как прощание, когда на самом деле он был моим чертовым костылем, чтобы не дать мне упасть лицом на пол.

— Проследи, чтобы этой доброй леди заплатили, Мо? После этого я планирую поспать и совершенно забыл код своего сейфа, — я засмеялся, как будто это была самая смешная вещь из того, что я сказал. — Я на мели, пока не вспомню.

«Это ни хрена не смешно».

Я не мог перестать смеяться.

«Это чертовски страшно».

Ничто не могло меня отрезвить. Я окончательно и бесповоротно потерял это.

Потерял все.

Мою математическую легкость. Мою тщательно натренированную совесть. Черт, каждый банковский код, пароль и торговый алгоритм вылетел на свободу, оставив мой мозг в заброшенной пустоши.

Я был… пуст.

Мо бросил обеспокоенный взгляд на Грассхоппера.

— Я понял, Килл. — обхватив меня за затылок, он повел меня, как собака ведет слепого к двери. — Иди, выздоравливай, През. Война может подождать. Но твое здоровье и женщина не могут.

Не говоря ни слова, я последовал за доктором в комнату для временного осмотра и взгромоздился на стол.

Глава одиннадцатая

Клео

Дерьмо, у меня было столько неприятностей.

Папа поймал нас. Он видел, как Артур целовал меня. Вернее, я целую Артура. Боже, это было так неловко. Почему мама не могла нас поймать? Она рассказывала о сексе как по учебнику, без хихиканья и смущения. Но папа... тьфу. Тот факт, что он усадил меня и сказал, что у Артура есть пенис, и что я никогда, ни при каких обстоятельствах не должна позволять ему выскочить из его штанов, было самым ужасным, что когда-либо случалось со мной. Единственное, что было… вместо того, чтобы ужасаться подростковой беременности, теперь я могла думать только о члене Артура.

— Клео, тринадцать лет.

Забавно, как сон смог стереть травму предыдущего дня.

Как сны смывают грязь и залечивают раны так, как никогда не смогли бы вода и лекарства.

Я легла спать больной и выжатой, беспокоясь из-за Артура.

Теперь я была неподвижной, вялой и разбитой, но достаточно оживленной, чтобы прошлые заботы больше не грызли меня так глубоко.

Часы все еще тикали.

Мир все еще вращался.

Мы были живы, и это все, что имело значение.

Осмотрев комнату, я заново познакомилась с пространством, в котором спала до того, как меня украли. Ковер был все тот же. Планировка не изменилась. Занавески были распахнуты, приглашая нетерпеливое солнце Флориды выступить в роли нашего будильника.

Я ждала, что меня охватит паника из-за того, что в безопасное место проникли. Но этого не произошло. Я оставалась сосредоточенной и довольной.

Потянувшись и вдохнув полной грудью, перевернулась лицом к человеку, который был рядом со мной, когда наша безопасность была поставлена под угрозу. Мое сердце заколотилось от ужасных воспоминаний о том, как его ударили по голове и оставили истекающим кровью.

Я причинила ему боль больше, чем себе, и прокляла мир за то, что он нанес ему еще одну травму. Несправедливость, которую Артур пережил — предательства, которые он пережил.

Но жизнь не любит фаворитов.

То, что я любила его, не означало, что он был свободен от происходящих плохих вещей.

Жизнь продолжалась. Ничего и никого не ждала. Нам предстояло оставить прошлое в прошлом и стать сильнее.

Такой взгляд на мир заставил меня почувствовать себя незначительной, но в то же время ощутить облегчение. Облегчение, потому что, какие бы зверства ни происходили, все они могут быть забыты, если мы позволим магии нового дня стереть все с листа и начать все заново.

Я слегка улыбнулась, думая о своем продвижении от беспамятства к воспоминаниям.

Врач вчера вечером была одним из лучших, с кем я когда-либо разговаривала. Она не только обсудила симптомы, которые я буду испытывать в следующие несколько дней, когда опухоль в моем мозгу спадет, но и развеяла мои опасения по поводу моей амнезии. Она подробно изучала психогенную амнезию в рамках своей диссертации и пообещала наверстать упущенное, чтобы обсудить возможности того, что у меня когда-либо случится рецидив, и как залатать последние дыры в моем прошлом.

Она заставила меня поверить, что меня можно исправить... что я снова могу стать полностью целостной.

Когда доктор закончила со мной, я поднялась наверх ждать Артура. У меня были добрые намерения, но как только забралась в кровать, я отключилась.

«Мне следовало остаться, чтобы убедиться, что с ним все в порядке».

Я прикусила губу, чувство вины захлестнуло меня изнутри. «Что, если ему хуже, а я не заметила?»

Прижавшись ближе к Артуру, провела пальцами по темным кругам под его глазами. Я затаила дыхание, ожидая, когда он проснется от малейшего прикосновения.

Он всегда спал чутко — внезапно просыпался, если слышал шум или, как он обычно говорил, «возмущение силы». Килл не был фанатом «Звездных войн», но в юности достаточно видел фильмы, чтобы цитировать их в самые странные моменты.

Но… ничего не произошло.

«Артур...»

Его дыхание прерывалось, но он не вздрагивал и не открывал глаз.

Лед покрыл мое сердце.

«Просыпайся!»

Я провела пальцами по его скулам, двигаясь по его губам.

Ничего.

«О боже».

Садясь прямо, я подавила приступ тошноты и толкнула его в плечо.

— Артур.

Старые раны, нанесенные восьмилетней разницей, разорвались внутри меня и начали кровоточить.

Я похлопала его по щеке сильнее.

— Арт. Просыпайся.

Мои раны продолжали кровоточить, текли без жгута, наполняя меня ужасом.

— Артур, — я потрясла его. — Просыпайся.

Его большое тело дернулось, рука хлопнула меня. Он что-то пробормотал и снова погрузился в сон.

«По крайней мере, он еще жив».

Килл мог просто очень устать от стресса от поиска меня и всего остального, чем отказывался делиться.

«Или мог ускользать от меня».

Я бы никогда этого не допустила. Мое ветеринарное образование дало о себе знать. Я искала жизненно важные органы, проверяла его пульс и температуру. «Какова была надлежащая медицинская помощь человеку с сотрясением мозга, который не мог проснуться?»

Мой мозг лихорадочно подбирал решения по учебникам, в то время как мое сердце стучало и кровоточило.

Я сильно его толкнула.

— Артур Киллиан, проснись сейчас же.

Я не могла избавиться от опасений, что было что-то намного хуже простого