Резус-фактор - Надежда Волгина

– Судить вас не буду, хоть и очень хочется, – произнес Даниил так сухо, что аж самому неприятно стало. – Скажу только, что послеродовая асфиксия вашей дочери никак не связана с тем, что у вас с ней несовместимость крови. У женщин с положительным резусом не может быть проблем в вынашивании детей с отрицательным резус-фактором крови. Очевидно, что кровь Настя унаследовала от отца, – женщина кивнула, и в глазах ее промелькнуло что-то похожее на жалость. – У новорожденных асфиксия – не такое уж редкое явление, и вызывают ее разные причины, но точно не несовместимость крови. А вот то, что после первой беременности вашей дочери не сделали укол иммуноглобулина – очень серьезное упущение, которое я приравниваю к преступлениям. И в этом, виноваты вы тоже.

– Первой беременности? Но Настя… – она резко замолчала и лицо ее покрылось еще более мертвенной бледностью. – Так она была беременная? – пробормотала она, но не ему, а себе, словно в голове ее сложился паззл.

– Судя по всему, вы не были в курсе, а дочь ваша была слишком молода, чтобы думать и знать о последствиях.

Разговор превращался в какой-то бессмысленный. В голове Даниила плохо укладывалось, что именно он сообщает матери о дочери то, что она ДОЛЖНА была знать.

– Я не знала, и теперь она расплачивается.

– Да, расплачивается за вашу черствость и жестокость!

Даниил больше не мог сдерживаться, понимая, что поведение его выходит за рамки профессионального.

Женщина вскинула на него насмешливый взгляд.

– Больше меня самой у вас не получится осудить меня. Но время вспять не повернешь, да и я не уверена, что повела бы себя по-другому. И теперь, когда есть желание хоть что-то исправить, я понимаю, что сделать это невозможно. Сейчас уже ничего не зависит от меня, а вот от вас зависит многое. Обещайте мне, что с Настей все будет в порядке! – подалась она всем телом вперед, и глаза ее нездорово лихорадочно заблестели. – Просто, пообещайте. Так мне будет легче умереть. До рождения малыша я точно не доживу.

– А вы считаете, что заслужили легкой смерти? – встал Даниил из-за стола и оперся на него руками, нависая над посетительницей. Сейчас он чувствовал себя даже не обличителем, а палачом. Но назвать эту женщину матерью язык не повернулся бы никогда. И жалости к ней он не испытывал. – Я не в праве судить вас, но сужу и по всей строгости. Я не хочу прощать вас, да и не могу, не имею на это права. И я рад, что вы не доживете до рождения ребенка вашей дочери, как бы кощунственно это ни звучало. Вы были ужасной матерью, и я рад, что у вашего внука или внучки не будет такой бабушки.

Какое-то время она молча рассматривала его лицо. Ее лицо при этом почти ничего не выражало – так, что-то едва уловимое мелькало в глазах. А потом она тоже встала и произнесла:

– Сейчас я спокойна за Настю.

– И почему же? – остановил ее вопрос Даниила уже на пути к двери.

– Неважно, – обернулась посетительница. – Я увидела и услышала то, что мне и было нужно.

Она вышла за дверь, а Даниил даже не опустился, а упал в кресло. Давненько он не испытывал настолько сильного потрясения. И он уже не помнил, когда до такой степени выходил из себя. А уж на работе, так и вовсе никогда не вел себя подобным образом.

Выпить захотелось непреодолимо, но даже этого он не мог себе позволить, находясь в клинике. Но рабочий день подходил к концу, и он мог отправиться к себе. Запереться в своем домике, чтобы подумать над всем тем, чему только что стал свидетелем.