Рената Флори - Анна Берсенева

«Этого не может быть! Да что вы, в самом деле! – Рената с трудом удерживалась от того, чтобы не выкрикнуть это вслух. – Нет, ну конечно же, это ошибка. Завтра сделаю УЗИ, и сразу выяснится, что это просто ошибка», – подумала она уже спокойнее.

Но следовало признать, что оснований для спокойствия у нее нет никаких, а вот оснований для того, чтобы в голос кричать прямо посреди улицы, – хоть отбавляй.

Общее обследование, которое она решила начать с гинеколога, в первый же день дало результат настолько неожиданный, что его правильнее было бы назвать шоковым.

– Рената Кирилловна… – как-то осторожно, чуть не вкрадчиво произнесла Милица Андреевна Мечникова, когда Рената вышла из-за ширмы, отделяющей смотровую от докторского стола, и села на стул, предназначенный для пациентов. – А у вас нет оснований предполагать, что вы…

– Что климакс у меня начался? – догадливо переспросила Рената. – Конечно, есть основания предполагать. Рановато, правда, но ничего особенного.

Милица Андреевна была лучшим гинекологом их клиники, и Рената ходила к ней на обследования не реже раза в год, считая, что если ты требуешь цивилизованного поведения от своих пациенток, то и сама не должна вести себя как советская колхозница пятидесятых годов, попадавшая к врачу лишь в день очередных родов.

– Не климакс. – Милица Андреевна улыбнулась. Ее улыбка почему-то показалась Ренате почти испуганной. – Не климакс, а… У вас нет оснований полагать, что вы беременны?

– Т-то… То есть как?.. – с трудом выговорила Рената. И глупейшим образом добавила: – Как я могу быть беременна?

– Ну, не знаю. Извините… – Теперь Милица смутилась так, словно была не гинекологом с тридцатилетним стажем, а пансионеркой Смольного института благородных девиц. Впрочем, она тут же опомнилась и пояснила уже обычным своим невозмутимым врачебным тоном: – Матка девятинедельная.

– Ну так мало ли что это может быть! – воскликнула Рената. – Может, обыкновенная опухоль!

Это прозвучало уже не просто глупо, а совершенно по-идиотски. Как будто опухоль была наилучшим вариантом!

– По моему мнению, это именно и только беременность, – отчеканила Мечникова. – Якова Григорьевича сегодня, правда, не будет, так что УЗИ придется отложить до завтра. Но вряд ли я ошибаюсь.

К счастью, Рената отправилась на осмотр, когда ее рабочий день был уже окончен. Она не представляла, как стала бы работать в том состоянии, в котором вышла из кабинета Милицы Андреевны!

Чтобы немного прийти в себя, она пошла не в глубь Васильевского, к метро, а в противоположную сторону – к Неве.

Это оказался правильный маршрут. Порыв ветра с реки, обычный осенний петербургский порыв, сразу ее отрезвил. Нельзя сказать, что ее оторопь прошла совершенно, но теперь это была уже лишь оторопь, а не шок.

«Девять недель, – думала Рената, глядя в темные, строгие невские воды. – Значит, это в последние наши с ним дни случилось. Может, в последнее утро…»

Она сразу вспомнила, каким было в то утро его тело – как река, но не та, на которую она смотрела сейчас, не по-осеннему стылая, а ласковая в своей летней прохладе. И вспомнила, как они с Винсентом оба разом вспыхнули пороховым жаром, и в этом тоже было счастье, их общее счастье.

Она думала, что все это закончилось, навсегда ушло в небытие времени и осталось только в ее памяти. Оказывается, в самом деле осталось, и не в памяти только, а в ней самой.

Рената вспомнила последний сон, в котором к ней приходил Винсент. Она не поняла, почему он смотрит на нее такими счастливыми глазами, и спросила его во сне: «Ты чему так радуешься? Скажи мне!»