Принцесса Востока - Оливия Уэдсли

Гамид исчез. На пороге бесшумно появилась девушка и, поклонившись Каро, повела ее в следующую маленькую комнатку, где на маленьком столике стояли хрустальный сосуд с водой, флаконы всевозможных духов, пудра и даже помада для губ.

Легкая насмешливая улыбка появилась на губах у Каро. Она знала, что Гамид любил роскошь, но не подозревала, до какой степени. Она привела себя в порядок и вернулась в большую круглую комнату.

Гамид встал ей навстречу. Он успел переодеться в арабский костюм.

Каро улыбнулась, но невольно, при виде его высокой фигуры в живописном одеянии смутное чувство тревоги снова проснулось в ней. Она старалась не поддаваться страху, забыть свои неясные опасения.

Они сели к столу. Гамид сидел на груде подушек. Высокий слуга в белом бурнусе явился с большой золотой чашей для омовения рук. Каро следила за всеми движениями Гамида, когда слуга опустился перед ним на колени, протянув ему чашу.

«Словно в арабской сказке», – подумала она с иронией. И должна была все же сознаться, что это одеяние придавало Гамиду какое-то спокойное достоинство, преображавшее его.

Обед продолжался долго. Он был очень обильный и прекрасно приготовлен французским поваром. Вина, подававшиеся к столу, были редкие и очень дорогие. Гамид не притронулся к ним, а Каро выпила лишь несколько глотков. Затем явившиеся слуги бесшумно вынесли стол из палатки.

Каро встала и подошла к выходу. Ночь, прохладная и звездная, простиралась над безмолвной пустыней. Каро остановилась, опершись рукой о раму полотняной двери и глядя в темноту. Гамид встал и подошел к ней.

– Уже поздно; нужно возвращаться, я думаю. Ваш лагерь действительно замечательный, – начала она.

Каро нервничала и говорила быстро, отрывисто.

Гамид тихо рассмеялся. Он нагнулся к двери, закрыл ее и опустил тяжелую портьеру, закрывавшую вход.

– Мы находимся в десятках миль от человеческого жилья. Кругом нет никого, кроме моих преданных слуг. Вы затеряны в сердце пустыни…

Каро попыталась рассмеяться, но губы ее искривились в гримасу. Мягкость и любезность Гамида пугали ее. Она медленно прошла в палатку и остановилась под филигранной серебряной лампой, свисавшей с потолка. Она старалась казаться спокойной и сохранить присутствие духа.

– Боюсь все же, что мне пора уезжать, – сказала она с улыбкой, к которой с усилием принудила себя. – Может быть, вы будете так любезны послать кого-нибудь со мной? Вы не должны сопровождать меня обратно на виллу. Ведь уже так поздно, а путь далек.

Она ждала его ответа, стараясь убедить себя, что все ее опасения ни на чем не основаны. Но какое-то чувство, какой-то инстинкт говорили ей что страх ее не был напрасен.

Гамид стоял около дивана, покрытого огромной тигровой шкурой и мягкими шелковыми подушками. Он повернул голову и со странным выражением посмотрел на нее. В его глазах ярким огнем горело страстное желание, искажавшее его красивое лицо.

– Вы знаете, что вы не уедете, – сказал он очень мягко. – Со свойственным женщине притворством вы стараетесь не смотреть истине в глаза и обмануть себя.

Он откинул голову назад и рассмеялся. Его загорелая шея выделялась среди белых складок бурнуса.

– Все женщины одинаковы, как на Востоке, так и на Западе, – продолжал он.

Он подошел к ней и остановился так близко, что почти прикасался к ней.

– Но в одном вы не похожи на остальных женщин, Каро, – продолжал он, – я никогда еще не видел такой женщины, как вы, никогда ни одна женщина не сводила меня так с ума. Вы так красивы, у вас такая белая кожа, такие необыкновенные волосы! Я любовался вами, я потерял голову от дурманившего желания. Вот посмотрите!

Он взял ее руку и приложил к своему сильно бьющемуся сердцу.

Каро остолбенела и не находила слов. Она пыталась заговорить, но с ее пересохших губ не сорвалось ни слова. Она тяжело вздохнула, словно собирая силы.

Гамид следил за ее движениями и тихо рассмеялся.

– Я ваша гостья, принц, – с огромным усилием произнесла она. – Вы были моим другом. Я всецело в вашей власти. Я доверяла вам, когда приехала сюда. Я прошу вас отпустить меня в сопровождении ваших слуг. Я должна вернуться на виллу.

Она умолкла, и только звук ее неровного дыхания нарушал тишину, царившую в большой палатке.

Гамид внезапно нагнулся и обнял ее. Он поднял ее, словно ребенка, и понес к дивану, покрытому тигровой шкурой и подушками из серебряной парчи. Держа ее в своих объятиях, он опустился на диван.

Каро не произнесла ни слова. Ее глаза с безмерным презрением смотрели на него.

Гамид улыбнулся, нагнулся к ней и поцеловал ее губы медленным, пламенным поцелуем.

Каро не могла двинуться в железных объятиях, сжимавших ее; он прижал ее к себе, нагнувшись над ней, не выпуская из своих объятий.

Наконец Гамид отпустил ее и поднял голову, глядя на нее со странной улыбкой. Каро высвободила руку и прижала ее к губам, отвернув голову. Его правая рука все еще обнимала ее, и она не могла сдвинуться с места.

Стараясь побороть слезы, навертывающиеся на глаза, она еле слышно произнесла:

– Я взываю к вам ради нашей прежней дружбы, ради воспоминаний о наших встречах в Париже, когда я считала вас человеком, достойным моего доверия. Я беззащитна теперь и в вашей власти. Вы нанесли мне несказанное оскорбление. Вы не можете, не смеете удерживать женщину, которая презирает вас, вы…

– А… вы презираете меня?

Свободной рукой он вынул гребень из ее волос, рассыпавшихся блестящими кудрями под его прикосновением.

Дикий гнев проснулся в Каро при этом движении его руки.

– Презираю вас! – повторила она, задыхаясь. – Я ненавижу, ненавижу вас! С каждым мгновением мое презрение к вам возрастает все больше. Вы привезли меня сюда, я ваша гостья, я доверяла вам, и вы знали это и знали, что я считала вас приличным человеком.

– Приличным? – повторил Гамид, забавляясь. Он положил руку на ее голову, притянул ее к себе и прижал к своей груди. Его голос, тихий и страстный, прошептал над ней: – Приличным. Нет, вы ошиблись! Я дикарь, не знающий преград своим желаниям. Я ждал этого момента, я заранее наслаждался им. Вы вспоминаете о Париже, говорите о нашей дружбе. Но я любил, я желал вас с первой нашей встречи. Вы помните тот вечер в роще, ту ночь, проведенную нами на озере? Я мечтал тогда лишь об одном: заключить вас в свои объятия, поцеловать вас. И теперь, при виде вас, я теряю голову, я…

Он побледнел, глядя на нее. Его дыхание было тяжелым и прерывистым.

Каро вздрогнула и, выскользнув из его рук, вскочила на ноги. Он поймал ее и снова притянул к себе, сжав ее с такой силой, что у нее захватило дыхание. Она чувствовала, что близка к обмороку. Он отпустил ее. Она открыла глаза, и их взоры встретились. Она поднялась, опираясь на подушки и прижав руку к сильно бьющемуся сердцу. В своем смятении она повторяла себе словно во сне: «Ведь теперь двадцатое столетие и такие вещи не происходят в жизни».