Чужими руками - Юля Григорьева

Несколько раз дую в него, но динамики не откликаются на мои потуги. На секунду теряюсь. Но быстро прихожу в себя. Оглядываюсь в сторону оркестра. От музыкантов ко мне идет Славик. По его гадливой улыбочке понимаю, что он отрубил звук.

– Включи на минутку! – говорю ему, пытаясь подкупить его одной из самых действенных в моем арсенале улыбок. – Я главное еще не сказала.

– Ваше выступление закончено, Зоя Андреевна! – вежливо отвечает мордоворот.

Все с той же гадливой улыбочкой на лице он левой рукой сильно сжимает мое плечо. Едва не вскрикиваю от боли.

– Улыбайтесь, Зоя Андреевна! – цедит сквозь зубы бодигард. – Не надо портить людям настроение. Не то я нечаянно сломаю вам руку! – С этими словами он отбирает у меня микрофон. Сопротивляться грубой силе бессмысленно. – А теперь – вперед! – все с той же ухмылкой говорит мордоворот. – Я вас провожу!

Он разворачивает меня лицом к ведущим в зал ступенькам. Моя рука все еще в крепких тисках его железных пальцев. Плечо ломит от сильной боли.

– Отпусти руку! – негромко прошу его, с трудом сдерживая стон. – Больно!

– Будешь паинькой?

Кусая губы, киваю. Хватка мордоворота ослабевает. Но не настолько, чтобы можно было его ослушаться. Мы спускаемся в зал.

– Если пообещаешь вести себя прилично – провожу тебя за стол, – шепчет Славик. – Обманывать не рекомендую!

– Я сейчас закричу!

– Я вырублю тебя, сука, за полсекунды! – хмуро обещает мордоворот. – Да так, что все решат, что у тебя случился обморок. Под ахи и вздохи здешних дамочек я унесу тебя в номер. А уж там, будь уверена, ты получишь за свои художества по полной схеме. Но не так, как ты думаешь. Наказание будет строгим и очень болезненным! Что выбираешь?

Я верю каждому его слову. Это животное, которое в ожидании босса целыми днями сидит в приемной и тупо разгадывает кроссворды для дебилов, не шутит. Тупой-то он тупой, но первобытная сообразительность присутствует. Мгновенно сориентировался, что я впала в немилость «охраняемой персоны». Потому и позволяет себе перейти на «ты» и откровенно хамить.

Выбирать, вообще-то, не приходится!

В динамиках снова звучит голос босса. Скандалистку со сцены убрали, и он, как ни в чем не бывало, продолжает награждение. Шоу маст гоу он!

– Идите к нам, Зоенька! – машет мне рукой с наполненным бокалом в ней Амвросиевич.

Понимающе улыбаюсь ему. Он хочет оградить меня от неприятностей. А вечеринку – от скандала. Бросаю Славику:

– Отведи меня к Сурену!

Славик выполняет мою просьбу. Даже стул для меня пододвигает. Сажусь. Мой истязатель наклоняется к моему уху:

– Вам так удобно, Зоя Андреевна?

– Спасибо, Славик!

– Желаю вам приятно провести вечер! – говорит он со зловещей улыбкой на лице.

А потом, вплотную приблизив губы к моему уху, прошептал:

– Не забывай, сука, что я сказал! Вздумаешь взбрыкивать – порву п… на четыре части!

Нервно дергаю плечом и отстраняюсь от бодигарда. Он уходит.

– Чего вам налить, Зоя Андреевна?

– Покрепче!

Надо поднять настроение. Мой план устроить для бывших сослуживцев незабываемое представление провалился. Рука все еще ноет от железных пальцев Славика. Надо немного выпить, чтобы вернуть себе утраченную форму. А потом…

– Что именно налить? – продолжает ворковать Амвросиевич. – Рекомендую поднять настроение вот этим коньячком! Оч-чень качественный напиток! Уж на что я не большой знаток благородных напитков, а тут прочувствовал!

– Водочки мне налейте!

– Чего хочет женщина – того хочет Бог! – покорно соглашается старый ловелас.

Он отставляет бутылку с коньяком и наливает мне сорокаградусную.

– Ну, Зоя Андреевна, давайте выпьем за нас! – говорит Амвросиевич, поднимая свою рюмку с коньяком. – Поверьте мне – жизнь прекрасна!

Все-таки моя эскапада не осталась незамеченной. Может быть, не все ее просекли, многие в это время были заняты изучением этикеток на бутылках. Но что касается Амвросиевича, то он точно все услышал. И теперь, добрая душа, старается предупредить развитие скандала.

Холодная водка обжигает горло. Ставлю рюмку на стол и шарю по нему глазами: чем бы зажевать? Амвросиевич уже протягивает мне бутерброд с икрой. Благодарно одариваю Сурена нежным взглядом. Он улыбается одними глазами.

– Вот и хорошо! – негромко говорит мой кавалер и склоняется над своей тарелкой.

Чувствую в животе приятное тепло. Хмель разливается по телу. Поднимается в голову. Злость и напряжение спадают. Доедаю бутерброд и понимаю, что устраивать скандал уже не хочу. Во-первых – не позволят. Понимаю это, когда рядом появляется продолжающий обход сотрудников Петр Ильич. Он бросает взгляд на мою рюмку и не протягивает свою, чтобы чокнуться, а только улыбается. Но его серые глаза сверкают леденящей кровь сталью. От них веет таким холодом, что понимаю: новых выходок мне не позволят и не простят! Впрочем, Славик уже сказал об этом открытым текстом.

Ну и ладно! За неимением гербовой будем писать на простой!

Амвросиевич управился с крабовым салатом. Вытирает губы салфеткой и поворачивается ко мне:

– Ну что, Зоя Андреевна! Еще по одной? Продолжите дегустировать водочку? Или все-таки попробуете коньячок?

– Давайте коньячок!

– Вы бы положили себе хоть что-нибудь на закусочку! – словно отец родной, советует мне Амвросиевич. – Алкоголь – вещь коварная. Да и грех не попробовать все эти деликатесы. Как насчет язычка? С хренчиком?

– Так ведь коньяк вроде бы надо лимоном закусывать…

– Ах, Зоя Андреевна! – удивленно таращится на меня милейший Амвросиевич. – Кто вам это сказал?

– Все говорят!

– Врут! – твердо заявляет Сурен Амвросиевич. – Мы же не на приеме у английского лорда! Там коньяк подают в самом конце, когда все уже съедено, а если и не съедено, то все равно уже в желудок не помещается. Мы же в России!

По залу проносятся ритмичные звуки. Петр Ильич уже на сцене и проверяет работу микрофона. Убедившись, что все в порядке, подносит его ко рту:

– Дорогие мои коллеги! Прошу поднять бокалы. И давайте дружно выпьем за нас!

«Ура-а-а!» – кричит с галерки уже раскрасневшаяся молодежь во главе с Кирюшей. Со всех сторон раздается звон бокалов. Еще немного, один-два тоста, и флер официальности развеется. А реплики, что на трезвую голову считаются недопустимой дерзостью, а то и вульгарщиной, будут восприниматься как верх остроумия.

Мы с Амвросиевичем чокаемся. Коньяк и правда хорош. Язык тоже. Амвросиевич, ловко орудуя вилкой, что-то рассказывает про кулинарное искусство. Слушаю его вполуха. Из вежливости время от времени киваю. Кажется, он заметил мою рассеянность и переключился на сидящую слева от него матрону.