Крепостная маркиза - Лариса Шкатула

Он мазнул пальцем оставленную факелом на стене копоть и сказал:

— Думаю, мы с вами обойдемся двумя нашими свечами. Нам ведь не придется читать какой-нибудь алхимический манускрипт, чтобы открыть дверь в саму сокровищницу? И вряд ли нас здесь поджидает какой-нибудь монстр, от которого пришлось бы отбиваться факелом…

— Без факела Агриппина не захотела спускаться, — заметила, будто оправдываясь, Соня.

Он внимательно посмотрел, как княжна закрывает механизм — она предпочитала все же, чтобы дверь в подземелье не оставалась открытой, — и для верности проделал эту операцию сам, открыв, а потом закрыв вход.

— Какой умница был старик Антуан! — весело сказал он, продолжая медленно спускаться по лестнице и поддерживать под руку Соню. — Недаром все же господь отпустил ему столько долгих лет.

— Скорее всего, эту роль частично взял на себя мой дед, — не смогла не похвастаться Соня: уж если она сама не обладала никакими выдающимися способностями, то могла хотя бы гордиться теми, которыми были наделены ее предки. — Он изготовил в своей лаборатории эликсир, продлевающий жизнь, который Антуан де Баррас пил долгие годы.

— И секрет этого эликсира, конечно же, утерян? — отчего-то с насмешкой спросил ее Патрик.

— Вовсе нет, — тоже насмешливо фыркнула Соня, не в силах отказать себе в удовольствии лицезреть оторопелость на лице бывшего гвардейца. Но внутри ощутила некоторую холодность: так ли правильно она поняла наброски деда насчет рецепта? Стоит ей не правильно прочесть хотя бы одно составляющее, и пресловутый эликсир станет обычной водой. Если не ядом!

Кстати, Патрик был прав в своих сомнениях.

Дневник деда остался в Петербурге — сохранит ли ее брат бумаги? А то ведь и сожжет, разозлившись от неумения прочесть их… Но сейчас не до эликсира.

Позднее, когда у Сони появится время для работы с бумагами, когда она сможет вернуться в Петербург…

— В самом деле, о чем я решил говорить, спускаясь по лестнице в это темное затхлое подземелье? — пробурчал Патрик себе под нос. — Тут вовсе не то место, где стоит задавать вопросы и ждать на них ответы. Всему свое время.

Соне показалось, что спускаются они ужасно долго. Она даже мысленно содрогнулась: будто в ад.

Но тут лестница кончилась, и они вышли на то место, где коридор раздваивался, а оба хода терялись где-то в кромешной темноте.

Патрик повернулся к Соне и не без ехидства спросил:

— Ну и куда теперь нам идти, вы случайно не забыли?

Она не смогла бы забыть, наверное, даже если бы захотела.

Не так давно Соня медленно брела по этому коридору вдвоем с маркизом Антуаном, первоначальное оживление которого сменилось такой сильной слабостью, что старик высказал желание умереть прямо здесь и сейчас. Соне пришлось как следует встряхнуть его, чтобы привести в чувство, а потом взывать к его ответственности и чувству долга. Ведь в таком случае она могла бы остаться здесь навечно. У входа караулил бы ее разгневанный Флоримон, а где искать выход наружу, она, конечно же, тогда не знала.

Но все же Соня сейчас мысленно проверила себя: так, теперь спуститься по ступенькам еще ниже, повернуть направо…

— Да-а, — протянул позади нее Патрик. — Пожалуй, если бы вдруг вы надумали бросить меня здесь, я мог бы и не найти выход наружу, даже зная секрет механизма. А почему им не воспользовался Флоримон?

— А потому, что он оказался запертым в подземелье нечаянно. Каким-то образом он — возможности подробно расспросить умирающего маркиза у меня не было — отыскал люк. Выход из подземелья как раз на границе владений де Баррасов. Расковырял его или сумел подыскать ключ к механизму. Словом, ход он открыл, но не знал, как держать его открытым, и воспользовался в качестве рычага бревном… Ну, и потихоньку стал вывозить золото и прятать его в своем тайнике. Эмиль с Агриппиной это заметили — не то, что некто вывозит именно золотые слитки, а то, что какой-то человек во всем черном приезжает на закрытом фургоне и что-то возит. Они не подумали, что вывозит отсюда, а именно — возит и тут прячет… Решили, что он — контрабандист какой-нибудь местный.

— Вот оно что… — понимающе кивнул Патрик. — А я реставрировал картину происшедшего вовсе не так и по этой причине подозревал вас троих в сговоре.

— Вы подумали, что мы убили Флоримона? — ахнула Соня, — Нет, я вовсе не знал о том, что Флоримон умер, — сказал Патрик. — Скорее наоборот, я считал, что его здесь нет, потому что он собирался уезжать и даже заплатил за место на корабле. Это я узнал наверняка. Но к отходу судна он так и не явился, и я решил, что по какой-то причине он передумал.

— Тогда в чем мы могли быть замешаны?

— Например, поторопили маркиза Антуана уйти на тот свет.

От возмущения Соня даже не смогла сразу что-то сказать — вот так дворецкий у нее, подозревает свою госпожу в самых страшных грехах! И при этом торчит подле нее, будто ему горы золотые пообещали.

— Однако как вы хороши, когда сердитесь, — заметил Патрик.

— Не заговаривайте мне зубы! Когда мы — с вами, кстати, вместе — приехали в замок, маркиз уже был без сознания.

— Полно, полно, Софи, я же пошутил.

— Ну и шуточки у вас! Прямо-таки, я бы сказала, извращенные.

— Можете взять себе на заметку. Если хотите, чтобы некто сказал вам то, что в обычном настроении не сказал бы, выведите его из себя, заставьте нервничать… Считайте, что это небольшая моя месть: вы так долго держали меня в неведении, заставляя домысливать то, чего просто быть не могло.

— Так вы еще и мстительны?

— Есть грех, — согласился он. — Ведь мне долго пришлось ломать голову над тем, зачем вам понадобилось столько цветов, зачем вы все трое таскались к склепу. Подумал было, что сокровище покойного маркиза вы нашли и в склепе спрятали. Но слишком это выглядело… по-книжному, что ли… Кстати, а как вы узнали о смерти Флоримона?

— Шла тем же путем, что и вы, используя логику.

Или вы считаете, что женщинам она недоступна?

— Теперь я так не думаю… А вдруг слуга Флоримона и ваша бывшая крепостная нарочно не открывали дверь в подземелье? Неужели они не догадались, что заперли в нем сына умиравшего маркиза?

— Это ваше предположение совсем уж нелогично!

Ни Эмиль, ни тем более Агриппина не были злодеями и не стали бы убивать Флоримона даже ради золота.

— Вы слишком категоричны, Софи! Человек порой за себя самого не может ручаться, а уж за других людей…

— Но тогда не проще ли было просто убить его, а не слушать три дня, как он там внизу завывает… А если бы услышал кто-то посторонний? Он ведь кричал не только по ночам.

— Вот видите, странно было не догадаться.

— А они и догадались. То есть, я хотела сказать, решили: это привидение. Агриппина мне как-то обмолвилась, что хотела уже позвать священника, но, во-первых, она православная и боялась, что местный падре не станет и слушать ее, а во-вторых, завывания как раз к тому времени и прекратились.