Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль

— Боже ж, ты мой! Это прекратится когда-нибудь? — накрываю ладонью глаза.

— Всё, всё! — произносит подруга, — Образов накидала. Надеюсь, хватит до следующей пятницы?

— А что будет в пятницу? — открываю я левый глаз.

— Кое-что! — отзывается Ларка, — Гы-гы!

— Ларис, — говорю умоляющим голосом, — Ну, я не готова знакомиться ни с кем. Дай хоть развестись спокойно?

— А я и не предлагаю тебе ни с кем знакомиться, — отвечает она, — Там вообще и знакомиться не обязательно!

— Не поняла, — поднимаюсь на локте, — Сейчас поподробнее!

— Всё узнаешь, когда придёт время, — зазывно щебечет она.

«Закрепив материал», отключается. Мой взгляд, поблуждав, возвращается к той же открытке. На лицевой стороне красуется букетик и надпись «Любимая, прости!». Я опять порываюсь ему написать. Не взыграли во мне откровения Ларки! Но, вместо этого, рву открытку на мелкие квадратики. Сама плачу, а сама рву. Глаза боятся, а руки делают…

Однако, порвав, я мгновенно жалею об этом. Ищу в ящике скотч и принимаюсь складировать паззл на столе. Оставив её так, не заклеенной, а просто соединённой по швам из множества мелких квадратов, я сажусь на кровать с ногами. Маркиза тут как тут! Жмётся ко мне, пушистым хвостом прикасается босой ступни…

«За подарок спасибо», — отправляю я мужу.

Спустя пару минут, от него прилетает послание:

«Открытку прочла?».

Я усмехаюсь, взглянув на клочки: «А то, как же?».

Пишу:

«Прочитала. Очень красноречиво и образно».

«И? Что скажешь?», — пишет Борис, и вдобавок к сообщению прикрепляет ладони в молительном жесте.

«Скажи, а ты делал ей…», — бросив черновик, я решаю погуглить.

«Анилингус — это орально-анальный контакт, при котором один человек стимулирует анус другого при помощи языка, или губ», — информирует меня поисковик, и ещё добавляет картинку, для тех, кто «в танке».

Я отвожу глаза и стыдливо краснею. Господи, как я отстала от жизни! В мои времена хватало всего-то потрогать сквозь ткань, да рукой провести по груди. А сейчас… То ли нравы такие? То ли людям уже недостаточно малого, чтобы себя возбудить?

Возвращаюсь к нашей с Борисом переписке. Не хочу заставлять его ждать.

«Скажи, ты делал ей анилингус?», — отправляю на свой страх и риск.

Он молчит. Я кусаю губу!

«Не ожидал от тебя такого, Марин», — пишет он.

Я поражённо смотрю на экран. Это он от меня такого не ожидал? И ведь главное, он не ответил! Но интерес мой иссяк. Закрываю наш чат. Смахнув в ящик открытку, точнее, клочки, я решаю припрятать духи. Может быть, выставить их на продажу? Если они настоящие, то это же раритет? Хотя… Может, подделка? От него не убудет! Это он Лиде своей дарит всё настоящее. А жене и подделка сойдёт.

Глава 16. Борис

Время позднее. Пора бы лечь спать, только не получается. До сих пор отхожу от Маринкиного вопроса. И ладно, была бы распутная баба! Но ведь сама, даже член в рот, и то не возьмёт. Анилингус… Где только слово такое взяла?

Да, делал! И она мне тоже делала. Довольна? Мы с Лидкой делали всякое. Вообще, её раскрепощенность я поначалу воспринимал, вот именно, как распутство. И уверен был, что мужиков у неё было пруд пруди. Оказалось, что я был вторым в её жизни. Первый — муж, который её обижал. Как сейчас говорят, абьюзил. С ним-то она развелась в итоге, от него родила Демида.

Ну, с её слов, приставали к ней все в нашем холдинге. Но она не сдавалась! Создала вокруг себя стену такую, что не пробиться. Смотреть можно, касаться нельзя. Только я вот рискнул прикоснуться…

Первый наш с Лидкой раз состоялся на новогоднем корпоративе. Прямо там, через стену от шумного зала. Где все танцевали, и не подозревали даже, что творится за стенкой. А за стенкой в обычные дни был танцевальный кружок, очевидно. Помню надпись на двери и режим работы.

Дверь оказалась открыта. И мы с ней, как подростки, сбежали туда и закрылись. Подперли изнутри двери шваброй.

Лидка хихикнула:

— Тут нас никто не найдёт!

Зеркала были всюду на стенах. А ещё был станок. Ну, тот, на котором балерины растяжку практикуют.

Отзвуки музыки были слышны через стену. Там, в зале ресторана, как раз начинался медляк. Лида меня попросила:

— Потанцуй со мной?

Я понял, что ей это было нужно. Но не там, не у всех на виду! А вот тут, где нас никто не увидит. Никто, кроме этих зеркал.

И вот тут я впервые понял, танцуя с Лидой, почему говорится, что танец — прелюдия к сексу. Так оно и случилось в итоге!

Я сперва не удержался, и стал целовать её шею, зарылся носом в её волосы. Утонул в её нежных изгибах. Руки мои уже совершали манёвры, сквозь ткань, ощущая упругую грудь и покатые бёдра.

— Боже, ты сводишь меня с ума, — прошептал ей на ушко.

Лида откинула голову. Молча нырнула рукой подмышку. А там у неё была молния. Платье разошлось по шву, подставляя моему голодному взору её кружевное бельё.

— Господи, — взмолился я мысленно, а может, и вслух…

Лида переступила через платье. Взяла мою руку в свою, и положила на грудь. Туда, где гулко стучало её сердце.

— Возьми меня, — прошептала с мольбой, — Здесь и сейчас я хочу принадлежать тебе.

Эти слова, эта мольба в её голосе… Я быстро сдался. Я слишком быстро сдался! Но эта мечта… Тут бы любой не устоял! Зеркала, опять же. Которые, по идее, должны были меня отрезвить. Но они подстегнули желание близости с Лидой.

Бесстыдство того, что мы с ней творили, отражалось в каждом из них, с разных ракурсов. Я видел её голые ягодицы, между которыми лихо сновал твёрдый член. Боже ты мой, он стоял, словно каменный! Он каждый раз так стоял рядом с Лидой…

Её грудь, которую я оголил, сдвинув вниз кружевные кусочки, так зазывно торчала, и так дрожала в такт моим толчкам. Я кончил, излившись на пол. Еле-еле успел вытащить член из её жаркого тела.

— Лидочка, Лида, о, боже ты мой…, - облокотился руками о поручень. Припечатал её грудью к зеркалу.

Лида в ответ улыбнулась:

— Я пчела, ты — пчеловод!

Смеясь, мы оделись. Н-да, саундтрек нашей первой любви оказался до смеха нелепым! Потому, вероятно, я так резво двигался в ней?

Я полагал, что это — начало. Но Лида сказала, что это — конец! И после праздников, когда я появился в приёмной гендира, она изо всех сил