Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль

— Прекрати, — отрицательно машет.

— Нет, всё это правда! Всё, что ты говорил мне тогда. И ударил ты правильно. Незаслуженно мало, — сказав это, я отворачиваюсь к окну, чтобы взору его предстала скула, по которой он бил.

Борис, лишь взглянув на меня, судорожно тянет ртом воздух и отводит глаза:

— Ты прости меня, Лид. Просто я разозлился тогда очень сильно.

— Нет, — отрицаю, — Я тебя не виню. Говорю же, заслуженно!

Мы молчим. Он как будто планирует что-то сказать. Только молчание слишком затянуто. Я говорю:

— Это было всего один раз. Знал бы ты, как я сильно жалею об этом.

— Что было, то было, — роняет Борис. Это он обо мне? Или об этой измене, моей?

— Что теперь будет с нами, Боренька? — говорю я дрожащим голосом.

— Будем жить, как до этого, — смотрит он на мою ногу.

— Ты… «ты вернёшься к жене»? — так хочу я спросить. Но, боюсь, он воспримет подобную мысль как давление, — Ты совсем… разлюбил?

Мне не составляет труда изобразить величайшую степень страдания. Так как мысль о том, чтобы снова вернуться к маман, вызывает внутри неприязнь.

Борис выдыхает:

— Лид! Давай не будем об этом? О чувствах.

Он наконец-то встаёт, осторожно убрав мою ногу. Приносит бинты и салфетки.

Я неотрывно смотрю на него. На лицо, сосредоточенное, серьёзное. На лоб, где собрались морщинки. На губы, которые он чуть выпячивает, когда чем-то так увлечён, как сейчас. Он и впрямь осторожно бинтует, боясь навредить. Осторожность его вдохновляет меня.

— А Демид удивился, когда я вернулась домой. Передавал привет дяде Боре! И мама, ты знаешь, она так обрадовалась, так обнимала меня, — говорю я сквозь слёзы. В этот раз они настоящие…

— Ну вот, видишь, как хорошо, — продолжает он мою мысль.

Я машу головой:

— Без тебя очень плохо. Я каждую ночь вспоминаю, тоскую по нам.

— Всего-то ночей прошло, — хмыкает Боря.

— А мне кажется, целая вечность! — спешу я сказать.

Он шумно вздыхает:

— Ну, вот и всё. Готово! Идти сможешь? Я бы отвёз, но… я выпил уже. Так что…

— Не волнуйся, я такси вызову, — улыбаюсь болезненно. Морщусь, вставая.

— Н-да, первое время придётся прихрамывать, — комментирует он, держа меня под локоть.

— Ничего, — отвечаю, — Это не самая большая из моих проблем.

Кое-как, без носка, сунув ногу в ботинок, я принимаю из рук Бори пакет.

— Можешь, за остальным прийти позже, — бросает.

Мысленно я улыбаюсь, заслужив это право «ещё раз прийти».

— Хорошо, — благодарно киваю ему.

Уже на пороге, когда я с преувеличенной болью, ступаю наружу, Борис произносит:

— Если деньги нужны…

Я с трудом подавляю возникший внутри благодарственный крик: «Да, конечно, нужны, чёрт возьми! А ты думал?».

Но согласись я сейчас, он решит, что я — «сука продажная». Потому я беру себя в руки:

— Я работу найду. Как-то справлюсь…

О, боже! Да мне нужно было в актёрский идти. Мне самой себя жалко становится. Хромая, с фингалом под глазом. Но гордость превыше всего.

«Мне не деньги нужны от тебя, а любовь», — говорит мой измученный взгляд, который я бросаю ему на прощание. А Борис свой отводит:

— Пока.

Когда дверь закрывается, я выдыхаю. Будь ты проклят, Дорофеев! Теперь ещё шрам заработала. Сколько увечий мне нужно стерпеть, чтобы ты наконец «наигрался»? Всё равно ведь впустишь! Я войду в эту дверь на правах хозяйки. Открою её своим ключом. И ты, мой родной, принесёшь мне домашние тапки.

С этой мыслью спускаюсь на лифте. Такси уже ждёт. Ведь, не я ли учила подписчиц, что, если мечту визуализировать и вести себя так, будто ты «на коне», то и конь не заставит себя долго ждать, сам прискачет.

Глава 15. Марина

Валерия оказалась права. Пробиться к Уварову очень непросто. Этот «чрезвычайно занятой человек» никогда не берёт трубку сам. Я дважды звонила, и оба раза натыкалась на его секретаря. Оставляла послание, приглашала наведаться в школу. Контакты свои оставляла. Всё без толку! Он не то, чтобы чести своей не удостоил, он даже не соизволил набрать и узнать, в чём же дело. Очевидно, проблемы бизнеса для него куда важнее проблем его собственной дочери…

Вечером дома, решив разложить свои вещи свободнее. Ведь у меня же теперь столько полок освободилось! Я неожиданно натыкаюсь на некий пакет. Он подарочный с виду. Наружная сторона украшена цветами, на одной из ручек висит белый бант.

«Любопытно», — осторожно вынимаю находку из шкафа. И долго не решаюсь в него заглянуть. Пока не приходит Маркиза из кухни. Запрыгнув на стол, кошка тут же ныряет своей пушистой физиономией в подарочный пакет. Просто она очень любит пакеты. Но, вынув морду, чихает! Совсем по-человечески…

— Будь здорова, Маркиз! — говорю я кошке.

Сама теперь лезу в пакет. Интересно же, что там? Кроме открытки, подписанной ручкой, я нахожу там… духи? Упаковка бело-голубого цвета. Теперь ясно, с чего выбран именно такой бант.

— Ведь это же…, - сажусь вместе с ними на край нашей некогда общей кровати, — Настоящие французские духи! — восклицаю я, точно как Барбара Брыльска, в моём любимом фильме.

Вот только… Сказать спасибо мне некому. Да и бритвы с «плавающими ножами» у меня тоже нет. Да и не новый год сейчас, а весна! Да и повод сомнительный.

«А ведь когда-то мечтала», — предательски шепчет мой внутренний голос.

«Мечтала», — киваю. Давно. А теперь…

Однако нет сил, удержаться. И девчонка во мне, так желавшая пахнуть как Барбара Брыльска, аккуратно достав, вдохновенно вдыхает их тонкий, почти неземной аромат.

Маркиза, учуяв его, вновь чихает.

— Да что с тобой, милая? — удивлённо смотрю на неё.

Кошка чешет нос правой лапой и лижет её. Может, пыли объелась? Давно ли я пылесосила за диваном? Пожалуй, стоит устроить уборку генеральную. Скоро каникулы в школе. Вот я и займусь…

Нанюхавшись вдоволь, ныряю в пакет за открыткой. Она двусторонняя. И вся изнанка исписана. Дорофеевский почерк! Косой, словно дождь из-под ветра…

«Марина! Я понимаю, что этот подарок никак не исправит того, что я натворил. Но я очень хочу всё исправить, поверь. Вот только не знаю, как именно. Я понимаю, что для тебя я сейчас — последний человек на земле, которого бы ты хотела видеть рядом с собой. Я — предатель, я — сволочь. И ты не сможешь доверять мне. Но я тебя очень люблю! Я ошибся, Марин. Оступился, упал. И лежу в грязной луже. Я не прошу тебя лечь в эту лужу рядом со мной. Я просто прошу, протяни свою руку. Марин,