Тайный наследник Дона - Селеста Райли

Ее щеки окрашиваются в красный цвет, и она отпивает из стакана воды.

— Ты не голоден? — Тихо спрашивает она. — Я могу поделиться.

— Я бы сделал и себе, если бы был голоден. — Наблюдение за тем, как она ест, наполняет меня больше, чем еда.

Она продолжает есть, а потом говорит в тишине:

— Твой брат, Винсент? Я ожидала, что он уже здесь.

Он был бы здесь, если бы этот ублюдок не сбежал в Лос-Анджелес.

— Он будет здесь через несколько дней, — говорю я ей. Я не говорю, что мой брат — слабоумный ублюдок, который скорее сбежит в другой город, чем будет рядом со своими братьями в такой момент.

Я также не говорю ей, что Маркуса нет рядом, потому что он отправился на поиски Винсента.

— Маркус сказал мне, что ты стал человеком мафии в девять лет. Каково это было?

Я облокотился на кухонный остров и проницательно посмотрел на нее. Последний раз Елена проявляла интерес к моей личной жизни, когда мы встречались много лет назад. Я ошеломлен, потому что она не стала бы спрашивать, если бы ей действительно не было интересно.

— Что ты хочешь знать? — Спрашиваю я.

Она на мгновение задумывается.

— Ну, он сказал, что большинство мальчиков счастливы стать мужчинами. Он сказал мне, что был одним из таких мальчиков. Ты был счастлив?

Мои мысли возвращаются к тому моменту двадцать один год назад. Это воспоминание застыло в моей голове как клей.

— Мне было девять, а Маркусу пять. Наши родители ушли на вечеринку, и я уже засыпал, когда услышал плач Маркуса.

Опершись локтями о стойку, она опирается головой на руку. Все ее внимание сосредоточено на мне.

— Отец учил меня никогда не выходить из своей комнаты безоружным. Я взял из-под подушки пистолет, который он мне дал, и побежал в комнату Маркуса, но его там не было. Я сбежал вниз и увидел, как человек в черном плаще пытается вывести его через заднюю дверь, несмотря на сопротивления Маркуса. Я направил на него пистолет, нажал на курок и выстрелил.

Я сделал паузу.

— К моему удивлению, мой выстрел попал в человека. Я не знаю, что именно ты хочешь узнать, принцесса, но я спас своего брата и сделал бы это снова.

В ее глазах что-то меняется, и она сглатывает.

— Ты хорошо поработал, — мягко говорит она. — Я не должна была осуждать тебя, пока не услышала всю историю.

Я стараюсь не улыбаться.

— Я не рыцарь в сияющих доспехах, Елена. Если уж на то пошло, то нажатие на курок той ночью пробудило во мне жажду крови. Я хладнокровный ублюдок, так что не жди ничего другого. Я такой, какой есть.

— Я знаю, но ты еще и хороший отец.

У меня кровь застывает, потому что это последнее, что я ожидал от нее услышать.

Она не забирает свой комплимент обратно, вместо этого на ее лице появляется теплая улыбка.

— Я видела тебя с Лукасом. Я видела, как ты нежен и добр с ним. Мне кажется, ты недооцениваешь свою способность быть хорошим.

— Я не хороший.

— Нет, это не так. По крайней мере, не в обычном смысле, но ты не так уж плох.

Мои мышцы подергиваются.

— Черт, Елена. Как я могу держаться от тебя подальше, если ты так сильно заставляешь меня колебаться?

Она пожимает плечами.

— Я не знаю.

Она доедает и ставит тарелку в посудомоечную машину. Я наливаю каждому из нас по бокалу красного вина и включаю тихую музыку.

— Как ты справлялась одна?

Она поворачивает голову и смотрит на меня.

— Что?

— Ты была так молода, и у тебя больше никого не было. Как ты растила Лукаса в одиночку?

Она глубоко вдыхает.

— Я не знаю. У меня была сила воли, чтобы не сдаваться, и у меня была Мойра. Это была не прогулка по парку, но оно того стоило.

Мой желудок скрутило.

— Мне жаль. — Эти два слова я ненавидел всю свою жизнь. Два слова, которые, кажется, я никогда никому не говорил. И они словно пыль во рту. Я делаю глоток вина, чтобы смочить язык. — Я должен был быть там с тобой. Мне жаль, что меня не было.

Глаза Елены наполняются слезами. Она откидывает голову назад и нежными пальцами вытирает уголки глаз, а затем возвращает взгляд на меня.

— Это не твоя вина, Доминик. У меня был выбор, но я не дала тебе его.

Я не могу не почувствовать укол вины. Ее слова эхом отдаются в моем сознании, постоянно напоминая о прошлом, о тех ошибках, которые мы оба совершили. Прошло семь долгих лет с тех пор, как мы в последний раз были вместе, а раны все еще свежи, все еще болезненны. Больше всего мне больно от того, что я ненавидел ее все эти годы, и пока я погрязал в своей ненависти, она жила в аду.

Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на кухонный остров, не сводя с нее взгляда.

— Елена, — говорю я мягким голосом, — я знаю, что ты приняла решение не потому, что хотела этого. Я могу только представить, как тебе было тяжело. Я должен был быть честен с тобой с самого начала.

Она встречает мой взгляд, ее глаза ищут мои.

— Доминик, даже если бы ты признался, я не думаю, что поступила бы иначе. Я сделала то, что считала лучшим на тот момент. Я не жалею об этом, и я не виню тебя. Я хочу, чтобы мы прошли через это. Ради Лукаса.

Ее слова проникают сквозь мою защиту, разрушая горечь, которая разъедала меня все эти годы. Но в ее глазах появляется тоска, когда она смотрит на меня. Ее дыхание сбивается. Она пытается восстановить свои барьеры против меня.

Она пытается не пострадать снова.

Я делал это столько лет. Семь долбаных лет я пытался не искать ее, даже когда умирал от желания. Я игнорировал свои чувства к ней, потому что не хотел, чтобы она во второй раз разорвала мое сердце на части. Поэтому я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что защита, которую она пытается держать, это лишь временное решение для того, что невозможно отрицать. Рано или поздно она сгорит в луже чего-то более глубокого и дикого, чем ее упрямство.

В ее потребности в моих прикосновениях и ласке.

Она возвращает себе самообладание и выпивает все вино.

— Я вымою это, и мы сможем лечь спать. — Она убегает к раковине, избегая смотреть мне в глаза.

Ополоснув