Старший брат моего жениха - Лина Манило

Кира

Кажется, я что-то выкрикиваю, зову кого-то. Так громко, что немеет горло, а связки натягиваются до боли. У меня не остается мыслей — только ощущения, от которых никуда не скрыться. И оголенные нервы, что те проводы.

Это мой крик или кого-то другого? Не понимаю. Я совсем уже ничего не понимаю. В одном только уверена: произошло что-то страшное. Паника наваливается со всех сторон, и грудь сжимает тисками удушливого спазма.

Меня подбрасывает вверх, бьет обо что-то твердое и холодное, и я вскидываю руки, прикрываю голову, пытаясь отгородиться, но получается ли? По телу растекается глухая боль, а в ушах стучат колокольчики. Все громче и громче, и вскоре их звук становится невыносимым.

Чей-то громкий крик эхом вокруг, после следует еще один бросок, и все наконец-то затихает. Меня то ли вырубило, то ли я оглохла, но вакуум, в который попала, пугает.

Где я? Кто я? Ничего не понимаю, а внутреннее зрение, память подбрасывают один неуместный образ за другим.

Вот мы с Егором сидим на лавочке и смотрим в черное ночное небо, в котором так много рассыпано звезд, что невозможно сосчитать даже за всю жизнь. Они сияют и искрятся, переливаются бриллиантовой чистотой. Смотрю на них завороженно и крепко сжимаю руку того, в кого так сильно влюблена.

“Ты выйдешь за меня?” — ласково шепчет в изгиб шеи Егор, а я задерживаю дыхание, потому что сам этот момент кажется невероятным. Разве так бывает? Разве может он быть серьезным сейчас? Я не знаю, но смотрю уже не на небо, а в глаза парню, в которого влюбилась с первого взгляда.

Парню, кажущемуся самым прекрасным и благородным принцем в целой Вселенной.

“Мы же даже не целовались еще ни разу”, — пытаюсь то ли вразумить его, то ли доказать самой себе, что это все — происходит именно со мной.

“Разве это самое важное? — удивляется и тихо смеется. — У нас вся жизнь для этого впереди”.

И я верю ему, потому что действительно — нас с Егором ждет еще так много счастливых дней и радостных моментов. Больше чем звезд в небе над головой.

“Кира, ты согласна? Кира?” — тревожится Егор, а я наклоняюсь вперед и целую его в губы.

— Кира! Ты слышишь меня? — прорывается сквозь пелену мужской голос. Я, кажется, слышала его раньше, но никак не могу понять, кто это такой настойчивый пытается докричаться до меня. — Где, мать вашу, скорая?!

Распахиваю глаза, ошалело осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, что именно произошло и сколько времени прошло, пока я спала.

— Нет, не надо скорую, — трясу головой, но больно настолько, что свистит в ушах. — Со мной все хорошо.

Жмурюсь от яркого света, пытаюсь прийти в себя, и даже получается. А когда удается сфокусировать зрение, вижу над собой встревоженное лицо Руслана.

Точно, мы же вместе ехали.

Я лежу, что ли? На спине? Не помню, как завалилась на сиденье, ничего не помню — только ощущение толчков и вспышки боли. Но, слава Вселенной, она стихает, отступая.

— Прости, пожалуйста, — тяжело вздыхает Руслан и осторожно касается моего лица кончиками пальцев. Трогает, что-то проверяет, бормочет себе под нос тихие проклятия.

Его глаза… они огромные сейчас, бешеные, но меня не пугают эти эмоции, но беспокоит кое-что другое.

— Авария? — спрашиваю и облизываю пересохшие губы, а Руслан кивает.

— Дебила кусок в нас вмазался без объявления войны, — ругается Руслан, а мне почему-то страшно становится за виновника аварии.

— Все живы? Ну, в той машине никто не пострадал? — тревожусь, а Руслан отрицательно качает головой.

— Нет, все хорошо, не бойся. — Снова гладит мои волосы, перебирает влажные от пота пряди, распутывает их. — Просто смял морду машины своей о мой внедорожник. А так ничего серьезного.

Облегченно выдыхаю, но жизнь и здоровье совсем чужого человека, купившего права за колбасу, меня волнуют меньше, чем состояние Руслана. А оно у него не самое лучшее — невооруженным взглядом видно даже мне.

— У тебя… кровь, — выдавливаю и, протянув руку, касаюсь теплой алой метки над бровью. Круглая рана с неровными краями, от прикосновения к которой Руслан морщится. — Надо к врачу. Вдруг сотрясение или еще что-то серьезное?

Руслан отмахивается от моих слов, будто бы разбитая голова — вообще ерунда. Я дергаюсь, пытаюсь подняться, потому что вдруг кажется неловким вот так вот лежать на спине перед посторонним мужчиной, когда он, опираясь рукой рядом с моей головой, нависает сверху и гладит мои волосы.

Что-то в этом неправильное есть. Двусмысленное. Снова.

— Тихо-тихо, лежи. У тебя что? Как себя чувствуешь?

Он действительно кажется встревоженным и злым. И я почему-то с новой силой начинаю волноваться за виновника аварии. Руслан бывает иногда несколько… несдержанным.

— Ничего себе не сломала?

Прислушиваюсь к своим ощущениям, пытаюсь пошевелить ногами, руками, осторожно верчу головой из стороны в сторону, но ничего фатального не замечаю. Глубоко вздыхаю, шумно выпускаю воздух из легких, а внутри не отдается болью — значит, жить буду.

— Голова только немного кружится, но это от испуга, наверное, — сообщаю после самостоятельного осмотра.

Руслана мой ответ, кажется, совсем не устраивает, потому что меня заставляют лежать смирно и просят не делать резких движений — до приезда врача. И я слушаюсь, потому что из меня будто бы все силы разом выкачали.

Пока Руслан с кем-то ругается за пределами моей видимости, кое-как переваливаюсь на бок и осматриваю машину. У нее смят правый бок — вплющен в салон, искореженный. Ощущение, будто бы нахожусь на съемках одной из сцен фильмов о трансформерах. Это ж надо было так влететь в другую машину!