Тайная жена Казановы - Барбара Линн-Дэвис

Я нашла свою ниточку к дому. Одна из послушниц, Кончитта, отнесла мое первое письмо Джакомо. Кончитта была несговорчивой вдовой рыбака. Она постоянно жаловалась.

— Синьорина, хватит уже бумагу марать, давайте сюда ваше письмо! Аббатиса мне голову оторвет, если я опоздаю! — Я написала целую поэму на семь листов и продолжала дописывать, когда она вырвала у меня последний лист.

— Che pazzesca, — пробормотала она, выходя из моей кельи. «Безумная девчонка!»

И она была права: я весь день была не в себе от волнения, что мое письмо дойдет до Джакомо, от нетерпеливого ожидания получить от него весточку — может быть, уже через несколько часов!

Кончитта не была похожа на человека, готового служить вестником любви. Единственное, что ее заботило, — две серебряные монеты, которые я положила ей в ладонь. А потом она улыбнулась, обнажив несколько черных дыр во рту, где не хватало зубов. Ей было чуть больше сорока, у нее были крепкие руки, привыкшие к тяжелому труду. Но она была грубой, как старая морская губка.

Часы, проведенные в ожидании ее возвращения в монастырь, — Господи, они казались вечностью. Я присоединилась к другим пансионеркам, которые играли в трапезной. Моей любимой игрой была biribissi — лото, игра случая. У каждого игрока был лист бумаги с тридцатью шестью картинками в квадратиках. Игрок делал ставку на одну из картинок, размещая на ней стеклянную бусину. Девушка с завязанными глазами доставала из кожаного мешочка разрезанные квадратики с такими же картинками. Если она извлекала картинку, на которую поставил игрок, последний выигрывал все ставки остальных. Эти бусины были обычными стекляшками, но всем девочкам очень хотелось их заполучить.

Горбатая девушка с завязанными глазами — звали ее Арканджела, — казалось, хотела со мной подружиться. Однажды я заметила, как она, увидев, что я поставила на картинку с грушей, вытащила из мешочка именно эту картинку. Может быть, она знала какой-то секрет, на каком квадратике что нарисовано, могла угадать по тому, как они сложены. Она сняла повязку и заискивающе улыбнулась мне. Я несмело улыбнулась ей в ответ. Бедняжка, она была вся скрюченной, к тому же плохо видела и постоянно щурилась.

Я не могла дождаться возможности уйти отсюда. К тому же в трапезной воняло несвежей пищей, и меня снедало нетерпение.

В приоткрытую дверь я заметила проходящую мимо Марину и тут же вскочила с места, оставив игру и остальных девушек.

— Марина, — окликнула я, спеша за ней по коридору в сторону опочивален.

— Я рада, что ты сделала мудрый выбор, — похвалила она, когда я ее догнала. Она повернулась, чтобы предостеречь меня. — Здесь все будут делать вид, что они твои друзья, но мигом побегут к настоятельнице, чтобы рассказать все, что знают про тебя. Будь осторожна!

— Ох… — охнула я. — Вы правы. Буду их сторониться.

— Вот-вот! — Марина остановилась у дверей своей кельи. Губы растянулись в лукавой улыбке. — Ты знаешь французский?

Я подумала о розовых шелковых подвязках, которые мне подарил Джакомо в парке Сан-Бьяджо. Мысленно услышала, как он читает мне стихи, ощутила его поцелуи, которыми он осыпал мои бедра.

— Немного, — зарделась я.

— Тогда настало время научить тебя большему! — Она потянулась за моей рукой, игриво ее поцеловала и втянула меня в свою келью. — Французский — язык любви!