Любовь меняет все - Селеста Брэдли

Патриция вскинула голову и с тревогой посмотрела на него.

И глаза ее были зеленые, как холмы родной Ирландии.

Фортескью кашлянул и кивнул.

– Да, вам предстоит учиться. Ее светлость считает, что вы вполне способны к обучению. И я с ней согласен.

Патриция в недоумении моргнула.

– Вы правда так думаете, сэр? – Щеки ее слегка порозовели.

Что заставило ее покраснеть? Он ведь даже не похвалил ее, а лишь сказал, что считает ее способной? А что было бы с ней, услышь она те стихи, что он слагал про ее глаза цвета изумрудов или волосы цвета огня.

Нет, он ни за что бы не решился прочесть вслух свои вирши. Никогда. Никому. И уж конечно, не горничной, что работает в его подчинении. Проклятие.

Фортескью снова прочистил горло.

– У меня есть свободный час каждый вечер после ужина, – сообщил Фортескью. Он не стал говорить, что потратил весь день на то, чтобы перекроить свое плотное расписание таким образом, чтобы у него появился этот час. – Мы будем работать здесь.

– Прямо здесь, сэр? По вечерам? Наедине? – Под пристальным взглядом Патриции он чувствовал себя крайне неуютно. Словно она догадывалась о том, что намерения его не так уж чисты, как он хотел это представить.

– А вы думали, ее светлость отправит вас учиться в школу? – Фортескью приподнял бровь. – Я понимаю ваши колебания, Патриция. И рад, что они у вас есть. Это говорит о вашей скромности. Однако по возрасту я гожусь вам в отцы…

– Вообще-то вы немного старше, сэр. Моему папе и сорока еще нет.

Чертов папаша и вправду из ранних. Как бы там ни было, хорошо, что она ему напомнила. А то, глядя на прикрытый скромным черным габардином чудный изгиб между талией и бедрами, которые так славно покачиваются при ходьбе, об этой разнице в возрасте легко забыть.

– Тогда беспокоится не о чем, верно?

Сомнение в ее взгляде никуда не делось, и между темными, в рыжеватый отлив, бровями пролегла крохотная морщинка.

– И в чем вопрос? – Фортескью не собирался повышать голос, само получилось. Впрочем, Патриция даже бровью не повела. Она была не из пугливых, это точно.

– Простите, сэр. Я не хочу разочаровывать ее светлость, но у меня вряд ли что-то получится. Вам столько времени придется тратить на меня, вместо того чтобы заниматься вашими прямыми обязанностями, а в итоге я так ничему и не научусь. Нехорошо это. Нечестно по отношению к его светлости.

– Патриция, я много лет проработал в домах знатных господ. Я прошу вас никому не говорить, что я это вам сказал, но я сам был свидетелем того, как осваивали чтение и счет господские дети, которые, поверьте, гораздо глупее вас. И, что удивительно, умение читать и считать не сделало их ни капельки умнее.

Патриция крепко сомкнула губы, чтобы не улыбнуться, но глаза ее смеялись все равно.

– Да, сэр. Я понимаю, о чем вы. – Она глубоко вздохнула и, кивнув, добавила: – Хорошо, сэр. Я готова попробовать, если вы думаете, что у меня получится.

– Замечательно. Тогда прямо сегодня и начнем, как только господа поужинают.

Патриция присела перед ним в изящном реверансе. Глаза ее сияли, она словно вся светилась изнутри.

Умная девочка. Нет, не просто умная. Она еще и храбрая. Сколько храбрости нужно иметь девушке из далекой ирландской деревни, чтобы не побояться приехать в столицу империи, где все совсем не так, как на родине в Ирландии, где она никого не знает и где никому нет до нее дела. Но она не пропала, она поднялась до должности камеристки в одном из самых богатых домов столицы, что говорит о многом.

– Все у тебя получится, моя прекрасная Патриция, – прошептал Фортескью, когда она ушла, и никто не мог его услышать в пустой комнате.