Моя дорогая Кэролайн - Адель Эшуорт

Кэролайн вскипела.

— Я не хотела стричься, но Шарлотта по своей наивности решила, будто так мне будет лучше. Теперь я понимаю, что она ошиблась…

Он схватил ее за руку и привлек к себе.

— Ты знаешь, о чем я подумал, когда ты вошла в гостиную?

Она одарила его ироническим взглядом.

— Трудно поверить, что человек, у которого мозги не больше тараканьих, способен думать.

Брент усмехнулся, прищурив темно-зеленые глаза.

Не успела она понять, что происходит, как он прижал ее грудь к своему крепкому торсу и припал к ее губам в страстном поцелуе. Она невольно закинула руки ему на шею и провела пальцами по его волосам. Одна его рука блуждала по ее спине, другая поглаживала ягодицы. У Кэролайн захватило дух.

Наконец Брент отпустил жену, медленно поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Наверное, ты права, Кэролайн, — хрипло признался он. — У меня тараканьи мозги. Я женился на тебе около четырех месяцев назад и только сегодня вечером, когда ты вошла в гостиную, окончательно понял, что моя жена — роскошная красавица.

Она удивленно смотрела на него.

— Этот цвет тебе очень идет, — добавил Брент.

— Это платье Шарлотты, — пробормотала она, сама не понимая зачем.

Брент улыбнулся шире.

— Она блондинка, и вишневой цвет подчеркнул бы ее бледность. — Он взглянул на ее бюст. — К тому же я уверен, что на ней это платье не сидело бы так красиво, как на тебе.

Она вспыхнула, точно маков цвет.

— Не говори гадостей про свою сестру!

Брент озорно усмехнулся и постарался прикрыть ее грудь тканью.

— Слишком глубокий вырез. Кэролайн взглянула на него с вызовом.

— Я не собираюсь переодеваться.

— Смотри, как бы твои прелести не вывалились наружу.

— Пожалуй, нам пора вернуться к гостям, — произнесла она дрожащим голосом

Брент глубоко вздохнул и приложил ладонь к ее пылающей щеке.

— Я лишь хотел прояснить ситуацию, чтобы не было никаких недоразумений. Не каждый мужчина воспринимает свадебные клятвы так буквально, как я. Сегодня вечером ты наверняка станешь центром мужского внимания, но я прошу тебя не забывать, чья ты жена.

Он взял ее под локоток и открыл дверь.

— А сейчас, моя милая, пойдем ужинать. Я проголодался.

Одно блюдо сменялось другим, и вся церемония ужина растянулась на два часа. Брент сидел на другом конце стола, что позволяло ему наблюдать за Кэролайн. Она разговаривала в основном со Стефани, которая сидела рядом. Они обсуждали предстоящую свадьбу с виконтом Джеймсоном. Вдруг в комнате стало тихо. Чарлз Грейсон обратился к Бренту:

— Ты отлично поработал в поместье, Уэймерт. Брент посмотрел в глаза старику.

— Да. И все это благодаря вашей дочери.

— Ты чудесно украсила дом, Кэролайн, — сказала Джейн, намазывая масло на хлеб. — В Мирамонте такие прекрасные комнаты!

— Украсить дом может каждая женщина, — небрежно бросил Брент, откидываясь на спинку стула и покручивая в пальцах ножку своей рюмки. — Я говорю про финансы.

Услышав эти слова, все присутствующие перестали есть, повернули головы и во все глаза уставились на Брента.

На какие-то пару секунд в комнате воцарилась гробовая тишина, потом Гэвин, муж ее сестры Шарлотты, покачал головой и спросил:

— Что может женщина понимать в финансах, Уэймерт? Брент улыбнулся:

— Я не говорю про всех женщин, но моя жена сильна в математике. Она куда лучше, чем я, ведет бухгалтерию. Кстати, она нашла несколько тысяч фунтов стерлингов, которые я ухитрился потерять на бумаге. То, на что у меня уходят часы, она делает за считанные минуты.

Он с удовольствием отпил вина, давая своим слушателям возможность переварить сказанное, и продолжил:

— Если бы не Кэролайн, мы бы сейчас ели на полу деревянными ложками.

Все потрясенно смотрели на него. Наконец Шарлотта Бекер нарушила тишину.

— Браво, Брент! — выпалила она со смехом и взглянула на брата озорными голубыми глазами, полными восхищения.

Кэролайн опустила ресницы, порозовев от смущения. Ее поразило нахальство Брента, но в глубине души она ликовала. Дрожащей рукой она взяла свою рюмку с вином и сделала три больших глотка.

— Молодец, мальчик, — буркнул барон Сизефорд и снова взялся за вилку.

— Ты нас разыгрываешь, Уэймерт, — сказал Роберт. — Неужели ты думаешь, мы поверим, будто твоя жена ведет твою бухгалтерию?

Джейн сердито взглянула на мужа:

— Я много лет твердила тебе о талантах Кэролайн, Роберт. Ну почему ты такой упрямый?

Он посмотрел на нее как на слабоумную.

— Потому что, милая, женщины не способны на такие вещи. Вполне достаточно того, что они пишут стишки, нянчатся с детьми и занимаются благотворительностью. — Он похлопал ее по руке. — Ты сама прекрасно знаешь, что даме из высшего света не подобает изучать математику.

просто неприлично.

Кэролайн так разозлилась, что готова была запустить в него тарелкой.

— Я не разделяю вашего мнения, Уокстон, — протянул Карл, задумчиво глядя в свою рюмку. — Если бы моя жена Шарлотта была талантлива в какой-нибудь традиционно мужской сфере, я был бы только рад. Пусть использует свои знания как может. — Он поднял глаза и пожал плечами. — Какой от этого вред?

Роберт побагровел. Гэвин беззвучно открыл рот, а Брент взглянул на отца Кэролайн, поглощавшего еду Шарлотта Бекер просияла и с нескрываемым обожанием посмотрела на мужа. Остальные дамы и их респектабельные мужья выглядели совершенно растерянными.

Кэролайн чуть не расхохоталась, настолько абсурдным был этот спор.

— Какой от этого вред? — наконец повторил Гэвин, хлопнув ладонью по столу, — Я потеряю все до последнего пенса, если позволю женщине вести мою бухгалтерию! — Он слегка понизил голос: — Не обижайся, Уэймерт, но я просто не могу поверить в то, что Кэролайн хорошо счита ет. Да, математика — традиционно мужское дело, она просто не согласуется с женской природой. Брент прищурился.

— Неужели? — Он подался вперед. — Вот ты, например, можешь умножить триста двенадцать, скажем, на… девяносто семь, Гэвин?

От неожиданности Гэвин замолчал, но быстро взял себя в руки.

— Конечно. Дай мне перо…

— Нет, я хочу, чтобы ты сосчитал в уме. — Он с улыбкой обернулся к жене: — Кэролайн?

Она судорожно сглотнула.

— Прошу прощения?

Все смотрели на Кэролайн, кроме ее отца, который продолжал есть.

— Ты можешь умножить триста двенадцать на девяносто семь?