Бывшие. Только попробуй - Дина Лазарева

— Открывай дверь, Надь! Я под дверью и знаю, что ты дома. Открой дверь или вынесу ее. Я не шучу. — Он кажется зол до крайней степени.

Еле сиплю в трубку, собрав все последние силы:

— Я болею, уходи.

Его тон мгновенно меняется:

— Кисунь, открывай. Ты сможешь. Вставай и мягкими лапками давай до двери, Кисунь.

Наверное я плохо соображаю, потому что не помню, почему мы поссорились и вообще ссорились ли мы. Помню, что я была обижена. Может, потому что он развелся со мной пять лет назад? Вроде потом был Гонконг, и я простила его. События наслаиваются одно на другое, глаза сами прикрываются горячими веками. Жарко, очень жарко. Проваливаюсь в забытье. Не понимаю сколько прошло времени — час или минута? — когда снова раздается трель звонка и стук в дверь.

Не иначе как чудом добираюсь до двери, с трудом поворачиваю замок, открывая дверь. Дальше она сама распахивается будто на слоу моушен, медленно, на грани реальности, и я чувствую, что падаю вниз. И жду удара об пол, но он не случается, меня подхватывают сильные руки.

Реальность качается вокруг меня, и в ту же секунду я чувствую знакомый запах, который окружает меня, забивается в ноздри и отравляет мозг.

— Ты приехал, — то ли говорю, то ли думаю я.

— Я приехал, — отзывается он, унося меня от двери в комнату, и спрашивает: — Ты врача вызвала? Какая у тебя температура? Горишь просто вся.

На что я только могу открыть глаза и посмотреть на него. Отчего он крепче прижимает меня к себе, и я слышу, как гулко стучит его сердце, отзываясь в моем теле бешенным ритмом.

— Не вызывала? — Не унимается он.

Прикрываю глаза, реальность уплывает. Память возвращается и подсказывает мне, что я бросила его, потому что его девушка ждет ребенка. Зачем он приехал?

Не осознаю точно, что происходит, наверно он находит градусник, и меряет мне температуру, нервничает, ругается, хлопает дверцами шкафчиков на кухне, потом приносит чай с лимоном и медом. Садится рядом со мной, как будто я маленькая девочка, и с чайной ложечки поит меня маленькими глоточками. Я морщусь, больно глотать, но он заговаривает мне зубы, увещевает:

— Давай, Кисунь, открывай маленький ротик, доставай язычок, соси лимон.

— Кисло, — морщусь я.

— Конечно кисло, — весело соглашается Саша и продолжает: — Теперь ложечку чая, он сладкий. Я скорую вызвал, у тебя температура выше сорока.

В подтверждение его слов в дверь звонят, он уходит открывать дверь, и я слышу, как он говорит в коридоре:

— Жена заболела. Температура сорок и один. Вот сюда пожалуйста мыть руки, а потом вот сюда в комнату. Лучшие лекарства выписывайте, деньги не проблема.

Когда, сделав мне жаропонижающий укол, бригада врачей уезжает, Саша склоняется надо мной, допаивает меня чаем, и хрипло произносит:

— Вирусная ангина, Кис. Ну ты меня и напугала. Не делай так больше, ладно? — и с усмешкой продолжает: — Но мне очень понравилось смотреть, как тебе делают укол в попу. Думаю, попросить у них рецепт на уколы. Буду сам тебе ставить. Ты такая беззащитная, вся в моей власти.

Распахиваю глаза, впиваясь в него взглядом. Не могу понять: он серьезно или просто хочет вызвать меня к жизни через мое удивление его наглости? Наверно все-таки второе. Если это так, то ему удалось. Сердце стучит возмущенно, и только то, что я и так красная от высокой температуры, позволяет мне не покраснеть от его слов.

Проваливаюсь в сон, а когда открываю глаза, шторы в моей комнате закрыты, не могу понять сколько сейчас времени, и с вырвавшимся стоном, начинаю нашаривать телефон на тумбочке. Через секунду в дверях появляется Саша, интересуется:

— Ты как, Кис? Жива? Сейчас чай сделаю. Врач сказал, надо побольше теплого питья. А ты спишь по пять часов, не стал будить. Лекарства привезли уже, сейчас будем таблетки пить, горлышко лечить.

— Ты что тут делаешь? — С трудом воссоздаю картинку сегодняшнего дня в памяти.

— Играю в твоего спасителя. Вообще-то я рассчитывал, что ты будешь благодарна за свое спасение. — судя по тону, он смеется, но в голосе проскальзывают нотки тревоги.

— Спасибо, — сиплю я, обдирая горло и от этого закашливаюсь.

— Молчи лучше, — он подходит, наклоняется ко мне, и как в детстве трогает губами лоб. Чертыхается и говорит: — Ты просто горишь. Требовать от тебя рассказа сейчас бессмысленно. Пей чай и спать. Я не уйду, не надейся. Поживу пока с тобой, может научишься мне доверять.

Глава 40

Провела в постели два дня, которые слились в единый ком воспоминаний жара, боли в горле, тумана в голове, и чего-то еще неосознаваемого, какой-то тревоги что ли на самой грани сознания. Просыпалась, смотрела на закрытые днем и ночью плотные шторы, на царящий в комнате полумрак, неизменный стакан воды и лекарства на прикроватной тумбочке. Из кухни слышался приглушенный Сашин голос, когда он говорил по телефону, шум воды и хлопанье дверцами — значит готовит завтрак или обед. Как ни странно, эти звуки успокаивали меня, и я снова проваливалась в сон.

В пятницу вечером звонила Наташа, спрашивала, что принести и чем помочь, и пока я собиралась силами, чтобы что-то ей сказать, превозмогая боль в горле, Саша, стоящий рядом и наблюдавший за моими мучениями, мягко забрал телефон из моих рук и сказал в трубку:

— Наталья, добрый вечер, это Александр. Спасибо Вам за заботу, но не надо. Я сам все сделаю и организую. Да и вдруг Надежда заразная, опасно это вам, не стоит приходить.

На что верная подруга сначала поинтересовалась:

— А она точно не в заложниках? Почему сама не говорит со мной? Дайте ей трубку.

Но потом, когда он, закатив глаза, поднес трубку к моему уху, Наташка взорвалась своим фирменным:

— Вау, Надь! Ты молчи, ничего не говори. Я поняла, ты в заложниках, тебя не выпустит начальство из цепких лап. Так что я умываю руки и ухожу отдыхать. Звони если что. Ну и поправляйся побыстрей. Если хочешь, конечно, поправляться. При таком-то уходе. Я бы не захотела точно. — Голос становится мечтательным.

Смеемся обе. Верней, она смеется, а я обдираю горло рвущимся смехом, охаю от боли, морщусь и сипло выдавливаю из себя:

— Пока, потом позвоню.

К вечеру воскресенья жар немного спал. Я проснулась от рассерженного Сашиного голоса, мне было не разобрать слов, но по интонации